Она глядит на него во все глаза. Он повторяется, и его речь кажется немного заторможенной, будто ему каждый раз требуется время, чтобы собраться с мыслями. Но прежде, чем она успевает сказать ему, что он уже говорил то же самое прошлой ночью, окно внезапно распахивается, и в комнату врывается поток ледяного воздуха, прервав взволнованную речь Колина. Он закрывает окно, и, когда он возвращается к ней, руки у него такие же холодные, как у нее. Но его прикосновение обжигает ее предчувствием, намеком на будущий, настоящий холод.

Она задумывается, может, именно так чувствует себя тигр, когда ветер приносит ему запах добычи, или бегун на длинные дистанции, когда пальцы его ног касаются стартовой линии. Она чувствует себя так, будто вот-вот взорвется и разлетится миллиардом сверкающих ледяных частиц. Может, эта легкость, это пьянящее возбуждение, которое она чувствует, когда Колин раздевается на льду, значит, что она может просто улететь?

В прошлый раз Колин разделся и сразу прыгнул в воду, словно, если бы он дал себе время подумать, он бы на это не пошел. В этот раз он смотрит на нее, и его улыбка становится все шире. Медленный взмах ресницами. Она делает шаг назад, еще один, потом поворачивается и идет к тропинке, не дожидаясь даже, когда он погрузится целиком.

Все именно так, как она ожидала. Они встречаются на их месте на тропинке и бегут, смеясь, наперегонки с ветром, к ее сараю.

Джей сказал, он может дать им час.

Час.

Снаружи сияет утреннее солнце, но такое ощущение, что в сарае ночь. Лучи света из щелей играют со звездочками пыли, танцующими в воздухе, и кажется, будто кожа у Колина светится изнутри, словно теперь это он – гость из иного мира.

– Черт, – произносит он шепотом, удивленно и восхищенно, берет ее лицо в ладони и целует жадно, неистово, а потом они пятятся и он опускает ее на надувной матрас, смахнув в сторону стопку одеял. Вокруг них – облака пыли, под ногами – сухие листья, но все это не важно. Его кожа, ее кожа, их тела соприкасаются, скользят, давят: горячие, гладкие. Не чересчур сильно, не чересчур слабо. Идеально.

Они целуются, стягивая друг с друга остатки одежды, а потом он входит внутрь нее, и движется над ней, и говорит что-то, и ей плевать, что это закончится, потому что это чувство – это чувство – именно то, чего им не хватало. Глубинная связь через прикосновение, уровень коммуникации, которого никогда не достичь словами.

Колин шепчет о любви ей в шею, вздрагивая над ней. Она льнет к нему, вжимаясь лицом в его кожу, и слышит, как шуршат в изголовье одеяла, которые он выпустил из стиснутых кулаков. Люси не хочется уходить отсюда, может быть, никогда.

– Ты в порядке? – спрашивает он тихо, прокладывая поцелуями дорожку от ее горла к уху. Когда она кивает, он шепчет: – Не очень-то мне нравится, что наш с тобой первый раз был в пыльном сарае.

Она смеется:

– Да плевать мне на обстановку!

Он чуть отодвигается и смотрит на нее с шутливой обидой, явно очень довольный, а потом моргает медленно, томно, только для нее.

– Мне тоже плевать.

Секунды тянутся, тягучие, как мед. Колин, нависнув над ней, целует ее, не закрывая глаз, с такой поглощенностью, что у нее в груди сладко ноет.

Ему не нужно говорить, что он ее любит, но он это делает.

Потом его уносит. Он потихоньку улетает от нее прочь, спиной вперед, будто что-то тащит его за спину; рот у него раскрыт в безмолвном отчаянном крике: ее имя. Он минует полосы солнечного света с танцующими пылинками, потом с такой же легкостью проходит сквозь стену сарая.

Несколько часов. Кажется, у нее занимает несколько часов, чтобы одеться, чтобы пробежать, сломя голову, по тропинке туда, куда Джей вытянул его слишком рано, туда, где Колин скоро очнется. Люси спотыкается о корни, застревает у берега в рыхлом, влажном снегу. Она понятия не имеет, как управляться с этими новыми, странно тяжелыми конечностями.

И, наконец, она здесь, она падает на его синюю от холода грудь, просит прощения и целует его в бесчувственные губы.

– Что случилось? Почему ты вернул его раньше?

– Не раньше, Люси. Я подождал ровно час. – Джей отпихивает ее в сторону и продолжает накачивать воздух в грудь Колина и давить ему на ребра.

– Давай, Колин, вставай, блин.

Руки у нее сжимаются в кулаки, и волна гнева проносится по коже. Она отбрасывает руку Джея прочь; он вскрикивает от неожиданности и с ужасом смотрит на нее.

– Что это с тобой? – спрашивает Джей трясущимся голосом. Он зажмуривается, потом взглядывает на нее опять, прежде, чем сунуть еще одну грелку для рук Колину в варежку. – Что это у тебя с лицом?

– С лицом?

Он трясет головой.

– Да ничего. Мне, наверное…

Люси игнорирует болтовню Джея; она склоняется над Колином и обнимает его поверх тяжелой груды одеял:

– Я здесь. Все будет хорошо. Я здесь.