С минуту за столом царила тишина.

— Не обращайте внимания, Юра. — Маша отложила ложку. Звякнуло. — На самом деле он очень хороший.

— Кто это был? — спросил Баланов.

— Абрамов это был, Юлий Карлович, — кисло пояснил Коршун. — Да-да, не обращайте внимания, он всегда такой. Гений местного масштаба, что ж вы хотите. Знающие люди говорят: опубликуй профессор Абрамов результаты своей работы — наутро он проснулся бы ученым с мировым именем.

— А он разве?..

Кирилл Мефодьевич развел руками:

— Как видите, нет. Закрытая тема.

— Простите его, — сказала Маша — тихим, чуть шершавым, каким-то даже виноватым голосом. Баланов посмотрел на девушку. Вновь поразился ее совершенно нездешней, летящей хрупкости — и отчетливо ощутимой женственности.

— Бога ради, Маша, вы-то тут при чем? — спросил он.

Девушка невесело улыбнулась.

— Папа… он бывает не очень вежлив.

Коршуна внезапно заинтересовало содержимое собственной тарелки. Он нехотя, но энергично ковырнул вилкой в резиновой каше; взгляд его не отрывался от зелено-желтой поверхности, больше похожей на цветущее тропическое болото.

— Я… — начал Баланов, но остановился.

Маша смотрела на него так, что щемило сердце.

— Я понимаю, — сказал Баланов.

Кабинет начальника лаборатории оказался довольно просторным — с заваленным бумагами письменным столом, несколькими стульями и двумя шкафами — обычным деревянным и огромным металлическим, выкрашенным в серый цвет. Вытертый овальный коврик, непонятно каким образом сюда попавший, одиноко лежал посреди комнаты.

Лампы здесь были ярче коридорных, поэтому, войдя в кабинет, Баланов сощурился. И теперь, стоя перед начлабом, мысленно проклинал слезящиеся глаза.

— Я инженер по образованию, — сказал Баланов.

— Да хоть по модулю, — начлаб скептически изогнул брови, перевернул страницу Балановского личного дела, затем еще. — Лишь бы не «ноль». Ага, вот! Нашел.

Стекловодов пробежал словами строчку, хмыкнул и посмотрел на Баланова в упор.

— Хобби, значит?

— Увлечение, — поправил Баланов сдержанно. — Старая вычислительная техника советских времен. Нахожу, чиню, восстанавливаю, собираю из запчастей. Я специализируюсь по пятидесятым, шестидесятым годам… Так что у вас за легендарная Машина Смерти? — попробовал он перейти в контратаку.

Коршун полузадушенно всхлипнул. Начлаб смотрел терпеливо, бровь его была все так же скептически изогнута.

— Ладно, инженер, — сказал начлаб. — Сейчас мы тебя проверим, — он подмигнул Коршуну. — Внимание! Сколько существует законов Ома? Отвечать быстро, не раздумывая!

— Два, — ответил Баланов с легкой заминкой. Недоумение перерастало в раздражение. — А вам зачем?

Начлаб воззрился на него с восторгом:

— Вы меня спрашиваете? Нет, вы меня спрашиваете?! — Баланов тупо моргнул, тогда начлаб повернулся к Кириллу Мефодьевичу. — Он меня спрашивает, представляешь, Киря?

Тот кисло улыбнулся.

— ВОН! — заорал начлаб, надсаживаясь, словно между ними было все здание лаборатории. В мгновение ока лицо его стало красным, кумачового цвета, вены вздулись на круглой лобастой голове. Смотрелся начлаб теперь в точности, как плохо выбритый сеньор Помидор — только смешным при этом не казался. — ВОН, Я ГОВОРЮ! ЧТОБ НОГИ ТВОЕЙ!!

Кирилла Мефодьевича криком вынесло из кабинета.

Рев прекратился.

— Так вот, Юрий Серафимович, — сказал начлаб совершенно обыденным, очень спокойным тоном. После жутких воплей тишина, казалось, давила на уши. — Мы вас заждались, если честно. Машина См… вычислитель наш стоит. И работа, соответственно, тоже. Кстати, вы уверены, что справитесь?

Баланов пожал плечами. Его все еще трясло.

— Вы рискуете, не я, — ответил он честно. — Техника ваша мне пока не знакома. В эксплуатации я ее не видел. Что, где, зачем, как понимаю, разбираться придется на нерабочей машине. Правильно? Так каких гарантий вы от меня хотите?

— Откройте, — начлаб показал на металлический шкаф, занимающий весь дальний угол кабинета. — Посмотрим, какой из вас специалист.

Баланов вскинул голову, в три шага пересек кабинет — и со злости чуть не выдернул дверцу шкафа. Противный металлический скрип…

Долгое время Баланов молчал.

— Откуда? — только и смог сказать он. — Такая красота.

Агрегат, похожий на громоздкую печатную машинку с переводной кареткой, белыми цифровыми клавишами, черными функциональными. Выполнен в обычном советском стиле: никакого изящества, это лишнее. Эдакий голубой бегемот, на левой стороне — металлическая эмблема: «Счетмаш», Курск.

Электро-механический калькулятор ВМП-2. Год начала выпуска: 1957. Мечта.

Бегемот смотрел на Баланова из шкафа и, кажется, собирался подмигнуть.