О да, подумала про себя Мелисса, ей ли этого не знать? Лью Бойд обожал раздавать налево и направо обещания, которые никогда не выполнялись. Он забывал о днях рождения своих близких, постоянно опаздывал везде и всюду, а иногда мог и вовсе не явиться на назначенную встречу. Она с раннего детства привыкла пользоваться малейшей возможностью увидеться с отцом, поговорить с ним… И вот отца больше нет, а она испытывает лишь горечь сожаления о прошлом.

– Среди бумаг много материалов о детях-мигрантах, – продолжил Гарри негромко. – Впрочем, не похоже на то, что Лью – из семьи бедняков, чьих детей, оставшихся после войны сиротами, отправляли в Австралию на усыновление. Сам он никогда не распространялся на эту тему. Говорил только, что Бойды спасли ему жизнь.

– Тайну, что бабушка мне не родная, отец открыл мне уже на смертном одре. Не понимаю, почему столько лет он так старательно скрывал от меня правду! – воскликнула Мелисса с нескрываемой досадой в голосе. – Зачем делал тайну из собственного прошлого?

Гарри опустился в кресло и тяжело вздохнул.

– Мне приходилось встречаться с такими людьми. Это особый вид, знаете ли, – люди без прошлого. Они, как правило, ничего не помнят о своем детстве, и нет никого, кто бы помог им восстановить память. Лью мне тоже никогда не рассказывал о своем детстве. Вполне возможно, в нем были страницы, которые ему просто не хотелось ворошить. Каждый ведь отчаянно борется за свое место под солнцем… Кто знает, к каким неожиданным открытиям могут привести нас крохи информации, которые лежат в этой коробке. Я не вскрывал письмо, адресованное вам. Думаю, что в нем есть все, что он хотел сообщить вам о себе. И еще раз повторю, он страшно гордился вами, хотя, конечно, был очень далек от образа идеального родителя.

Мел молча взяла коробку и выпрямилась, слегка тряхнув головой.

– Большое спасибо! Вы не возражаете, если я просмотрю бумаги дома? Я хочу сделать это в одиночестве.

– Как вам будет угодно! Если вам понадобится моя помощь, я к вашим услугам! – Гарри поднялся из-за стола и проводил ее до выхода из конторы.

На крыльце она распрощалась с ним вежливым кивком головы и тут же смешалась с толпой прохожих. Стоял прекрасный солнечный день. Улица, как всегда, была забита машинами. Мел поспешила к себе в музыкальную школу и заперла коробку в ящике своего стола, где та благополучно провалялась почти неделю, пока сама Мел улаживала формальности, связанные с будущей учебой в Лондоне. Лишь покончив с докучливой канцелярщиной, Мел забрала коробку домой.

Там она простояла нетронутой еще неделю, ибо Мел холодела при одной мысли о ней. Но в один из вечеров обычное женское любопытство взяло верх. Прихватив с собой бутылку «Шираза» и большую плитку молочного шоколада, она вместе с коробкой направилась в квартиру отца. Огромные апартаменты, уставленные кожаной мебелью и стеклом. Эта квартира всегда казалась ей нежилой, и сама мысль о том, что ей здесь придется жить, повергала ее в ужас. После смерти отца квартира стала казаться еще более просторной и еще более пустой.

Итак, Мел предстоит настоящее расследование. Точнее, погружение в чужую жизнь – жизнь человека, который был ей отцом. Она налила себе большой бокал вина, удобно устроилась на огромном кожаном диване и открыла конверт, адресованный ей. Из конверта выпала открытка. Мел подняла ее с пола и взглянула на оборотную сторону. Старая британская марка с профилем короля и королевы и адрес. Открытка была отправлена некоему мистеру Дезмонду Ллойд-Джоунзу для дальнейшей передачи миссис Кейн, проживающей в Руби-Крик, Южная Австралия.

Прямо на открытке было написано: «ДОРОГОМУ ДЕЗМОНДУ… от мамочки с любовью».

Мелисса принялась изучать открытку. Ничего особенного! Раскрашенная сепией картинка какой-то деревушки возле озера. Дрожащими пальцами она извлекла из конверта письмо отца.

Дорогая Мел!

Прости, что заставляю тебя заниматься всякой ерундой. Но, быть может, именно ты и сумеешь разгадать ту тайну, которая не давала мне покоя всю жизнь. Начну с предыстории.

Эта открытка хранится у меня много лет. Я обнаружил ее, когда разбирал бумаги твоей покойной бабушки. Она хранила открытку вместе с письмами отца. И, наверное, совсем не случайно. Почему-то стоило мне ее увидеть и прочитать имя адресата, как я сразу понял, что открытка имеет отношение ко мне. И не спрашивай, откуда возникло это чувство. Что-то вдруг щелкнуло в моей памяти, какие-то смутные воспоминания завертелись в мозгу, хотя, впрочем, так и не приобрели конкретных очертаний. Когда я спросил отца об этой открытке, тот лишь рассмеялся в ответ и посоветовал выбросить ее вон. Дескать, матери просто понравился сельский пейзаж, запечатленный на бумаге. Якобы он напоминал ей о довоенной жизни в родительском доме в Шотландии. Почему-то я сразу догадался, что отец лжет, а потому забрал открытку, вместе с другими мелочами, себе.

Мало что помню о том времени, когда меня привезли в Австралию. Моя память похожа на осколки разбившегося стекла: цветной калейдоскоп, время от времени складывающийся в причудливые узоры. Почему-то явственно ощущаю вкус металлических поручней на пароходе, выкрашенных серой краской, брызги соленой воды на лице. Эти ощущения очень часто приходят ко мне в снах. Потом еще какие-то бессвязные обрывки воспоминаний, тяжелые, мрачные, зловещие. И вдруг яркая картинка: будто я заглядываю в отверстие в огромной стене, которой окружен сад, а там полно цветов. Тебе-то ведь хорошо известно, что я абсолютно равнодушен к цветам и даже не могу отличить один цветок от другого. Но запах роз из того сада я помню до сих пор.