К чести Сюзанны, когда все закончилось, она быстренько собрала свои вещи и убралась: видно, правильно истолковала ситуацию. Но позже Джек вспомнил, какой поразительно жалкий был у нее вид: бедняжка держалась тише воды ниже травы, не считая себя вправе вторгаться в его жизнь, испытывать его терпение и злоупотреблять его временем.

Потом было еще несколько эпизодов, все потому, что Джек испытывал перед Сюзанной неловкость за случившееся. Отчаянно желая завуалировать свое отвращение к Сюзанне, он вновь и вновь спал с ней, но от этого обоим становилось только хуже.

Месяца через два Сюзанна сама положила конец этим странным отношениям.

Она уехала слегка обиженная, хотя перед этим произнесла сочувственную и довольно разумную речь о том, что теперь Джек сам способен о себе позаботиться, что ее помощь ему больше не нужна, что в эмоциональном плане они друг другу не подходят и ей нужен кто-то другой.

Вот так в шкафах у Джека стало больше места. Правда, вдобавок он получил еще один черный период в жизни, на который совсем не рассчитывал. Только-только стало казаться, что выбрался, – и на тебе, навалилось снова, закружило и засосало, словно смерч.

Джек не столько страдал от потери жены, сколько от утраты всего, что с ней было связано, утраты элементарной веры в то, что жизнь хороша и рано или поздно она справедливо расставит все на свои места.

И вот теперь он сидит на террасе и думает о другой женщине – с маленькими прохладными ладошками и крохотным белым шрамом на лбу. О девушке, которую никак не удается раскусить, на которую нельзя положиться. Но как забыть прикосновение ее гладкой кожи, ее неподвижный взгляд?

Нет, сказал он себе, ни в коем случае нельзя снова рисковать, ведь можно опять совсем потерять себя. Он балансирует на краю пропасти, ему в очередной раз угрожает опасность свалиться в бездну неконтролируемых чувств.

Человек умный всегда остановится, пока не поздно. Только дураки не учатся на ошибках.

Он снова отхлебнул из бокала.

Интересно, а сам-то он умный человек?

После того как Сюзанна увезла одежду умершей супруги, Джек постарался очистить квартиру от малейших следов их совместной жизни. Конечно, в нем не было присущей ей оперативности, решительности и целеустремленности. Но все-таки он довел эту работу до конца. Действовал постепенно, методично, раз за разом. Первым делом собрал фотографии и сложил их в ящик комода в прихожей. Потом взялся за картины, которые когда-то покупала жена: заменял их на те, что ему попадались на работе или в антикварных лавках Айлингтона. Постепенно у Джека вошло в привычку: едва увидев хоть что-нибудь, напомнившее ему о покойнице или ей принадлежавшее, он тут же либо выбрасывал эту вещь, либо отправлял ее в ящик комода в прихожей. Расправившись таким образом с предметами, не вызывающими сомнений, например с ее паспортом или фарфоровой статуэткой, он постепенно добрался и до того, что напоминало о жене лишь косвенно: спички, которые она когда-то прихватила в ресторане, кухонный нож, который она привезла с собой из родительского дома, когда они стали жить вместе.

Все эти вещи одна за другой исчезали из поля зрения, пока в конце концов Джек с удовлетворением не констатировал, что теперь может спокойно передвигаться по всей квартире, не рискуя натолкнуться на что-либо, так или иначе связанное с покойной женой.

Таким образом он изгнал из своего жилища сам ее дух.

И вот теперь, когда Джек совсем оправился, когда выкарабкался из пропасти, когда мрачные дни наконец ушли в прошлое, он внезапно увидел свою жизнь в совершенно ином свете. Словно пелена вдруг спала у него с глаз, словно густой туман развеялся, и он узрел бесконечно расстилающийся перед ним пейзаж во всех его мельчайших подробностях.

И все, что касалось его прошлой семейной жизни, моментально стало неправдой.

Продавщица, слегка хмурясь, повертела значок.

– Никогда не встречала ничего подобного, – призналась она и вернула его Кейт. – Боюсь, мисс, что я в этом не разбираюсь. Вроде похоже на какой-то значок девочек-скаутов, только это вряд ли: уж больно он старый. А вы спросите у Лоуренса, у него стойка под номером двадцать восемь. Мне кажется, тут что-то связано с войной. Он как раз этим занимается.

Кейт сунула значок в карман джинсов.

– А где эта стойка двадцать восемь?

– В самом конце левого прохода, справа.

– Как, вы сказали, его зовут – Лоуренс?

– Да, Лоуренс Фридман.

– Спасибо.

Кейт пошла по проходу «Элфис-антик-маркет», тесные ряды которого были заполнены мебелью, одеждой, предметами искусства, завалены всевозможным барахлом и сувенирами. Словом, здесь можно было найти товар на любой вкус. Этот, один из крупнейших в Европе, антикварный рынок занимал четыре этажа и для знатоков был настоящей сокровищницей: в удивительных коллекциях одержимых, а порой и откровенно чудаковатых энтузиастов оживало прошлое.