Однако Беличий ручей был особым местом даже в этих заповедных горах, по-прежнему пронизанных древней магией, как в самом начале времен. В окрестностях ручья не охотились и не воевали. Здесь не срывали цветов и не искали добычи, даже если золото и самоцветы сверкали в быстрой воде. Сюда приходили, чтобы «узнать покой», но никогда не оставались надолго и не разводили огня. Кто же мог назначить встречу у Двух сосен?

«Что ж, ждать осталось недолго…»

Старик поднялся по каменной осыпи, обогнул огромный обросший мхом валун и по берегу ручья прошел к «Воротам». Здесь слева и справа от быстрой воды росли два дерева. Сосны эти, сколько помнил старик, — а знал он эти деревья без малого четыре десятка лет, — совершенно не менялись. Они словно бы не принадлежали этому миру и не были подвластны обычному ходу времени. Проходить между ними не рекомендовалось, особенно по левому берегу, — чего не делали, кажется, даже животные, — но старик никогда и не пробовал. В таких местах, как это, лучше поверить на слово, чем испытать силу древней магии на собственной шкуре. Однако сегодня, ему предстояло нарушить запрет: он получил приглашение, хотя все еще не знал от кого, и собирался — будь что будет! — пройти «на ту сторону».

Первым признаком присутствия чуда — едва старик достиг сосен — стали голубые некрупные цветы, которые в Шенгане называют Девичьей грезой. Вот только растут они обычно в долинах и расцветают весной. Теперь же была зима — начало лютня — и взяться цветам было неоткуда, тем более, на такой высоте. Тем более, меж сосновых корней…

«Надо же! — старик опустился на колени и осторожно тронул цветок кончиками пальцев. — Настоящий! Не пригрезился! Значит все-таки фея?»

Получалось, что так. Фея и есть. Знать бы еще, которая из них…

— Здравствуй, Герт! — Голос был под стать догадке. Ангельский голос, нежный и легкий, словно дуновение весеннего ветерка. Но, кажется, он мог звучать и по-другому. Впрочем…

— Доброго дня, сударыня! — старик поднялся с колен и сдержанно поклонился куда-то в пространство меж двух сосен. — Мы знакомы?

— Иди ко мне, Герт! — позвал голос. — Не заставляй меня ждать! Я соскучилась. Ну же! Ну!

Теперь в голосе явственно проступило капризное раздражение, и старик неожиданно вспомнил и этот голос, и эти интонации. Что сказать! Он растерялся и, пожалуй, даже оторопел. Когда-то давно он многое бы отдал только за то, чтобы еще раз увидеть эту женщину. Он мечтал о ней, грезил наяву, видел во снах, но она была недостижима, как луна на небе. С той, впрочем, разницей, что луна хотя бы показывается иногда на ночном небосводе, а Лелиа Могнификата…

— Лелиа? — окликнул он в полголоса.

— Ты не забыл меня, Герт! Ты не мог меня забыть! — сейчас Лелиа торжествовала. — Иди ко мне любимый! Не томи! Ну же! Я жду!

Такой она и была: капризной, своевольной, жестокой, но невероятно соблазнительной.

Они встретились шестьдесят лет назад. Вернее, шестьдесят два.

«Я был молод, черт меня побери! Я был так молод…»

Старик переступил с ноги на ногу, но не будешь же стоять здесь вечно! Он сделал шаг, другой, приблизился к ближайшей сосне и тронул ее рукой.

«Левый берег! Ад и преисподняя! Она гонит меня прямо в пекло!»

— Ты уверена, что я могу здесь ходить? — спросил старик, хотя и знал, какой получит ответ.

— Ну, конечно, дурачок! Это моя земля, ходи, где хочешь!

И он шагнул вперед. Шаг, еще один, и еще. Старик прошел между двух сосен и вступил в цветущий яблоневый сад. Деревья здесь были покрыты белыми и розовыми цветами, землю покрывала нежная зелень травы, раскрашенная тут и там пунцовыми всполохами диких маков. Теплый воздух наполняли ароматы невероятного очарования, а впереди — всего, быть может, в десяти шагах от старика — стояла тонкая изящная женщина, воплотившая в себе все самые яркие грезы юности. Она была высока и длиннонога. Свободное платье из невесомого лунного шелка, просвеченное насквозь лучами восходящего солнца, ничего не скрывало, да и не пыталось скрыть, ни изящного рисунка бедер и ног, ни округлого едва намеченного живота, ни нежной поросли светлых волос на отчетливо выступающем лобке.

«Красавица!»

Высокая полная грудь с аккуратными розовыми сосками. Пологие узкие плечи. Длинная элегантно поставленная шея и божественное лицо в обрамлении золотистых кудрей.

«Боги! Как она хороша!»

Такой он встретил Лелию впервые в Реште на маскараде в честь летнего солнцестояния. С тех пор он успел прожить жизнь и превратиться из цветущего молодого кавалера, искусного фехтовальщика, едва ли знавшего горечь поражений, и страстного танцора, способного совратить женщину всего за один круг сарабанды, в унылого старика. А она… Лелиа совсем не изменилась — ведь феи не стареют. Она лишь сменила платье и драгоценные украшения. Вот и все перемены.

— Здравствуй, Лелиа! — сказал старик, проглатывая горечь.

— Герт? — нахмурилась красавица. — Что с тобой случилось, милый? Ты выглядишь, как старик!

— Но я и есть старик, — криво усмехнулся он. Феи не постоянны, и память их коротка.

— Ты хочешь сказать…

— Что для меня прошла целая жизнь, — твердо закончил за нее старик.

— Когда ты умрешь?

Видеть выражение озабоченности на изысканно прекрасном лице Древней — редкий опыт. Их и вообще-то мало кто встречает, — вернее, мало кто знает, кого встретил, — а уж увидеть такое вживе!

«Похоже, она, и в самом деле, была в меня влюблена. Иначе бы не вспомнила через шестьдесят-то лет! И уж, верно, не расстроилась бы, увидев, теперь».

— Должно быть, скоро, — пожал он плечами.

— Ты был такой…

— Да, — кивнул он. — Думаю, я был неплох тогда, шестьдесят лет назад, но большинство людей, Лелиа, не доживает до моих лет.

— Шестьдесят лет… Это так много!

— Целая жизнь, — согласился старик. — Но ты по-прежнему прекрасна и желанна. Я рад увидеть тебя снова.