Садовников обалдел.

– Но – зачем? – еле-еле выдавил он.

– Новый год на носу, – резонно ответил браток. – С наступающим тебя, кстати! – Он ткнул сталкера в плечо стволом, и Садовников решил больше ничего не спрашивать. – Делов-то – на пять минут. Если все устроишь, будешь в шоколаде.

Мысли копошились внутри черепной коробки беспокойным клубком червей. Садовников думал, что сейчас – не сезон ходить в Зону, что проку от такого хабара не будет никакого, только лишний риск. Впрочем, работа и в самом деле непыльная. Он опасался, что от него потребуют чего-то похлеще.

– Мне нужно собраться. Вещи дома.

– Мы подбросим, – прогундосил водитель, потягиваясь. – Адрес можешь не говорить – угадаем.

Машина завелась с полуоборота. Съехав с тротуара, джип покатил в сторону частного сектора. В салоне Садовников разогрелся и принялся шмыгать носом.

Бандюганы переговаривались короткими, отрывистыми фразами. Сначала они поносили, на чем свет стоит, искитимские дороги и уличное освещение, потом перешли на весь городок и его жителей. К своему невольному пассажиру братки не обращались, но высказывания вроде «бомжатник, мля!», «заповедник для быдла!», «замочить бы тут всех на… реальные люди только спасибо скажут!» – явно адресовались сталкеру, чтобы подергать нервишки.

На нервы Садовников не жаловался. Он мог быть по жизни кем угодно – сталкером, калекой, пройдохой, мелким мошенником, игроком, но никак – не кисейной барышней. Поэтому он молчал, демонстрирую выдержку Штирлица, и мотал на ус.

Типа на заднем сиденье называли то Антохой, то Большим. Впереди на пассажирском ехал Хыча, а за рулем сидел Гопа. Эти трое были из «ленинских» – самой могущественной и дерзкой группировки в Новосибирске. Значит, искитимская шушера либо под ними, либо не посмеет перебегать дорогу. Троица весьма серьезно относилась к поручению Шимченко, и, видимо, все они имели намерение в скором времени легализироваться, чтобы занять тепленькие места при администрации города или округа. Ну, что Шимченко – вась-вась с Резо, главарем «ленинских», после работы на выборах для Садовникова тайной не было.

Окна сталкерского домишки светились бледно-зеленым.

– Хоромы-то не царские, – заметил Гопа, рассматривая неказистое одноэтажное строение, окруженное обледенелыми деревьями. – Топай, Костыль, одна нога – здесь, другая – там. Хотя, блин, с тобой это не проканает: у тебя ведь чисто три ноги.

Его приятели заржали. Сталкер выбрался из салона, прижимая трость к груди.

Морозный воздух пьянил. Садовников с минуту стоял у проржавевших ворот, массируя лицо и виски, и лишь потом толкнул калитку. Залаял соседский барбос, заскрипел под сапогами наст.

В прихожей было темно, пахло квашеной капустой и гуталином. Жена спала под приглушенное бормотание телевизора в комнате, которая приходилась Садовниковым и залом, и спальней. Это была первая удача за сегодня. Если бы Оксанка дождалась его возвращения, то без сцен бы не обошлось. Всыпала бы ему по первое число. Знамо-знамо: где был, что делал, сколько просадил на сей раз. И далее, как по нотам: когда это закончится, да ты же, сволочь, обещал, вот зачем я за тебя замуж вышла и почему до сих пор, дура, не сбежала…

Сталкер бросил взгляд через неплотно прикрытую дверь, затем, стараясь двигаться как можно тише, снял с вешалки камуфляжный комбез, бушлат, переобулся в берцы.

За домом был деревянный, криво-косо обшитый пенопластом нужник. Садовников, не включая свет, пошарил за унитазом. Часть сколоченного из неструганых досок пола поднялась. Открылась ниша, в которой Садовников прятал хабар, если тот имелся, рюкзак с летним тряпьем для работы в Зоне и сталкерские побрякушки: несколько видов защитных перчаток, включая и просвинцованные – просто на всякий случай, аптечку «АИ-4», разнообразный инструмент для сбора и контейнеры для хранения опасных артефактов, прочую полезную мелочь. Тут же лежал завернутый в промасленную тряпицу пистолет ТТ. Садовников поднял ствол, крепко сжал рукоять, наслаждаясь исходящим от оружия холодом и спокойствием. Затем решительно вернул ТТ на место, собрал рюкзак и пошел к ожидающей машине.

30 декабря 2014 г.

Новосибирская область,

окрестности села Сосновка

Джип крался с выключенными фарами по руслу ручья. Садовников, ежась, слушал, как по днищу царапают камни и ветви кустарников. Водитель постоянно повторял слово «мать», причем произносилось оно с такой интонацией, будто это было самое грязное ругательство, которое он только знал. Подпрыгнет джип на кочке – «Мать!..». Проведет, словно когтем, по днищу заледеневшая грязь – «Мать!..». Хыча не выпускал пистолет и откровенно боялся. Он дергался, мотал головой, высматривая угрозу, и сильно потел. А Большому все было побоку: прищурившись, он курил косяк, выпуская дым в приоткрытое окно. Косяк то и дело потрескивал, действуя Садовникову на нервы. Дым отчетливо отдавал фирменным запашком «экзо».

Они знали одну из «мичуринских» троп. По особым дням патрульная машина UFOR, совершая объезд Периметра, останавливалась метров на двести дальше, чем обычно, а сидящие в ней «каски» просто смотрели в сторону, на редкие огни Искитима. По крайней мере так сказал Большой. Садовникову пришлось верить на слово. У него были свои лазейки, но «палиться» не хотелось. Мало ли: сегодня он раскроет их «ленинским», а завтра по его тропам пойдут наркокараваны.

Машина остановилась под мостом, на котором бы не разъехались и две легковушки. В тесноте между опорами и обледеневшими валунами царила почти абсолютная тьма.