Он захватил пинцетом крохотный комок спутанных волокон и поднес его под лупу.

— Нет, скорее маленький узелок шерсти, но не могу утверждать, синтетической или натуральной.

Находка окончательно вернула Фревена к реальности.

— От чего он? — спросил он.

Каррус смотрел на катышек поверх своих толстых очков.

— Ни малейшего представления. Возможно, будет видно под микроскопом… Я скажу вам позже.

Фревен одобрительно кивнул. Однако предстояло еще немало работы, требовавшей времени.

Каррус положил ценную улику в железную коробочку и продолжил исследование панциря. Но он не обнаружил ничего другого. К большому разочарованию лейтенанта.

— Это все, — заключил врач. — Надо же, так запаковать бедного малого и не потерять ни единого волоска!

— Не может быть, — нахмурился Фревен, — нельзя было потратить столько усилий, не оставив никаких следов.

— Вы сами все видели, ничего нет. Или этот тип лысый, или на нем был шерстяной шлем. Это все, что я могу сказать вам. Но еще не все потеряно…

Каррус положил инструменты и взял ножницы, которыми несколько раз щелкнул.

Постепенно удавалось удалять ленту. Понемногу появлялось тело.

Сначала голова. Влажные волосы, прилипшие к ленте. Лоб, щеки, исчерченные красными отметинами пут. Нос распух и был расплющен, вероятно, сломан в процессе такой невероятной мумификации. Мертвый был молод, едва ли ему было больше двадцати лет.

Фревен внимательно смотрел на жертву.

Выдавшиеся глазные яблоки. Абсолютно черные. К ним обильно приливала кровь, может быть, разорвались сосуды. Радужку было невозможно различить. Мертвый был уже похож не на мужчину, покрытого оболочкой, а на чудовище. С сумрачными глазами и пастью с отверстиями, из которых все еще выступала кровавая пена.

Каррус не трогал гвозди, пронзившие губы. Он принялся разворачивать ленту на шее и на плечах.

На фиолетового цвета шее, ниже кадыка, выделялась широкая темная борозда.

— Я думаю, что мы нашли причину смерти, — вздохнул врач. — Странгуляция… удавление тонким, неправильной формы предметом шириной… местами два-три сантиметра.

— Удавление может вызвать такое состояние глаз?

— Конечно. И еще… они чересчур черные. Может быть, убийца сел ему на грудь. Такой тип повреждения вызывает сдавливание грудной клетки. Пока еще трудно установить картину. Подождем дальнейшего, так ведь?

Фревен выпрямился и взял в руки свой блокнот. Он начал фиксировать первые результаты.

Каррус закончил освобождать тело от кокона. Жертва была в форме цвета хаки, и врач наклонился, чтобы достать цепочку, висевшую на шее. Он вытащил армейский жетон.

— «Гевин Томерс», — прочел Каррус, — и его данные, это должно помочь вам, лейтенант.

Он отклонился, чтобы Фревен смог переписать информацию, и сделал шаг назад, желая осмотреть тело целиком.

Плечо правой руки жертвы лежало на столе, а предплечье под прямым углом было направлена к потолку, будто указывая на что-то на стальной поверхности. Каррус взялся за кисть, чтобы проверить ее на сопротивление.

— Мне кажется, уже началось трупное окоченение.

— Это вас удивляет?

— Из того, что мне рассказали, я заключил, что убийство произошло менее трех часов назад. Этого времени не достаточно для такого окоченения руки. Окоченение обычно начинается в зоне от затылка до челюстей, затем распространяется на руки, туловище, брюшную полость и так далее. Но, насколько мне известно, оно начинается только к третьему или четвертому часу и завершается через восемь — двенадцать часов после смерти.

— А вы еще отказывались делать вскрытие! Перед таким не судмедэкспертом я снимаю шляпу!

— Я действительно не судмедэксперт, но мне, знаете ли, пришлось повидать многие десятки трупов. Но как бы то ни было, меня кое-что удивляет… Разве что…

Он положил руку на подбородок мертвеца и пощупал его щеки.

— Нет, так и должно быть… Здесь тоже окоченение. Так. Наверное, есть другое объяснение.

— Какое же?

— Я имел возможность убедиться, что если людей убивали в то время, когда их мышцы были напряжены, например во время бега, то окоченение развивалось очень быстро. Создается впечатление, что интенсивное мускульное усилие ускоряет этот процесс.

— Он не мог в этот момент заниматься спортом, если только не дрался, когда его убивали. Он мог сопротивляться, бороться.

— Конечно! Простите, но это все, что я могу сейчас сказать.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Фревен.

Он думал об этом со времени первого убийства. Они имели дело с очень сильным убийцей. Способным поднять труп и подвесить его на крюках, как в случае с Росдейлом, и удержать молодого мужчину, сражающегося за свою жизнь, как это было с Томерсом. Не обладал ли он, кроме мускульной силы, специальной техникой? Может быть, стоит поискать его среди коммандос, десантников, обученных умертвлять врага одним ударом?