Я все еще не понимаю, трусость это или отвага — наложить на себя руки. Не могу решить, себялюбие это или самоотверженность. Значит ли это раз и навсегда отпустить себя, или, наоборот, раз в жизни собой распорядиться? Говорят, каждая неудачная попытка суицида — это крик о помощи. Думаю, это правда, если преуспеть и не планировалось. По-моему, почти все такие неудачные самоубийства не очень-то искренни. Потому что, между нами, если человеку так уж хочется отбросить коньки, у него целая куча надежных способов.

Но если ты готов оказаться на волосок от смерти, просто чтобы позвать на помощь, — значит, что-то идет не так. Или ты не пробовал по-настоящему громко крикнуть, или вокруг тебя все слепы, глухи и тупы. Тогда, выходит, это не просто зов на помощь, но мольба: примите меня всерьез! Вопль: «Мне так больно, что мир должен раз в жизни притормозить ради меня!»

Вопрос в том, что дальше. Ну, остановится мир, взглянет, как ты лежишь, весь в бинтах или под капельницей, и скажет: «Хорошо, я тебя слушаю». Большинство не знает, что делать, когда добьешься своего. Так что цель явно не оправдывает средства. Особенно если попытка вдруг оказывается удачной.

Хэл поточил карандаши в субботу. Доктор Пуаро наносит мне визит рано утром в понедельник. Он бы пришел раньше, но ездил на конференцию, чтобы уладить кое-какие дела… пока мой сосед улаживал свои собственные.

Когда врач входит ко мне, я в комнате один. Постель Хэла уже убрали, халаты утащили все его вещи. Пустота на его стороне комнаты похожа на живое существо. Ночью я слышу ее дыхание.

— Я очень сожалею о случившемся, очень сожалею, — произносит доктор. Его яркая гавайка издевается над мрачностью ситуации. Я лежу на спине, стараясь не смотреть в его сторону и вообще не подавать виду, что он в комнате.

— Я знаю, что вы с Гарольдом подружились. Должно быть, тебе сейчас особенно тяжело. — Я не произношу ни слова. — Ничего подобного… не должно было случиться.

Я не могу оставить это без ответа:

— То есть вы вините меня?

— Я этого не говорил.

— Тогда что это было только что?

Пуаро со вздохом отодвигает стул и садится.

— Сегодня у тебя появится новый сосед по комнате.

— Он мне не нужен!

— Ничего не могу поделать. Количество коек ограничено. К нам поступает новый мальчик, и разместить его можно только здесь.

Я все еще не поднимаю глаз:

— Заботиться о Хэле — это была ваша работа! Это вы должны были спасти его от всего — включая его самого!

— Да. Мы потерпели поражение. Мне очень жаль. — Пуаро оглядывает пустоту у противоположной стены. — Окажись я тогда здесь…

— Чтобы вы сделали? Влетели сюда и остановили его?

— Хочется думать, что я почувствовал бы глубину его отчаяния. А возможно и нет. Возможно, это все равно случилось бы.

Я наконец поднимаю взгляд:

— Он умер?

Пуаро сохраняет каменное лицо:

— У него серьезные раны. Он получает наилучшее возможное лечение.

— Вы скажете мне, если он умрет?

— Да. Если посчитаю, что ты переживешь это.

— А если вам покажется, что я не справлюсь?

Доктор медлит с ответом, и я никак не пойму, обманывает он или нет.

— Тебе придется верить мне на слово, — произносит он наконец.

Но я не верю. И не рассказываю, что Хэл перестал принимать лекарства. Он взял с меня клятву молчать. Жив он или мертв, я не предам его доверия. Конечно, донеси я, его бы так накачали препаратами, что он не смог бы сделать того, что сделал. Похоже, я виноват еще сильнее, чем думал. Я не хочу брать вину на себя.

— Вы должны были спасти его, — говорю я Пуаро. — И вы действительно потерпели поражение.

Доктор воспринимает это, как удар, но подставляет вторую щеку:

— Дела ждут, дела ждут, — произносит он. — Мне нужно навестить других пациентов. — Он встает: — Зайду попозже, хорошо?

Но я не отвечаю и решаю никогда больше с ним не разговаривать. Отныне Пуаро для меня все равно что мертв.

— Кейден, мы тут подумали… — начинает мама на следующий день. Она бросает взгляд на папу. — После того, что случилось, может быть, тебе лучше отсюда уехать.

— Меня выпишут?

Папа ободряюще берет меня за локоть:

— Еще нет, но скоро. А пока что… есть и другие места.

Секунду спустя до меня доходит:

— Другие больницы?

— Где таких вещей не случается, — добавляет мама.

У меня вырывается смешок. Потому что «такие вещи» могут произойти где угодно. Даже если бы Хэлу выделили личного телохранителя, это не спасло бы его от самого себя. Я знаю, что есть и другие «заведения» вроде этого. Другие ребята рассказывали, где они были раньше. По их словам, там гораздо хуже. Приходится признать, что родители выбрали эту больницу, потому что она лучшая в окрестности. Похоже, так и есть.