Руководство национал-социалистов пришло к выводу, что организация, существующая для охраны порядка на митингах НСДАП, подойдет и для внесения беспорядка на митингах тех партий, которые НСДАП не нравятся. Вообще говоря, в таком решении не было ничего нового – насилие в политической жизни Германии того времени цвело буйным цветом. Что, в свою очередь, неудивительно в стране, совсем недавно пережившей громадную войну.

В Германии имелись миллионы людей, умевших держать в руках оружие, привыкших к воинской дисциплине и имевших фронтовой опыт. Если можно и нужно убивать каких-то там французов, англичан или русских, не сделавших вам лично ничего плохого, то почему же не отделать кулаками – или кастетами, это уж как получится, – вашего политического противника? Который, как совершенно ясно, губит нечто святое?

Что именно считать святым – это, конечно, вопрос открытый.

Коммунисты, или так называемые «независимые социалисты», примкнувшие к ним, святым считали дело рабочего класса. Всевозможные правые националистические организации, во множестве существовавшие в Германии 20-х, святым считали благо отечества.

Однако и правые, и левые формировали свои «активные группы» с собственной иерархией, дисциплиной, даже с подобием собственной полувоенной формы, и дрались они между собой самым основательным образом. Наказывать их всех ни суды, ни полиция не поспевали – все усилия уходили на то, чтобы как-то держать ситуацию под контролем.

Вот и Гитлеру его 3-месячный приговор отсрочили – что не помешало членам партии считать его мучеником. Он немедленно использовал это в практических целях – пробил в НСДАП постановление, дающее ему право исключать из партии не только индивидуальных ее членов, но и целые партийные ячейки в том случае, если они не следовали партийной дисциплине. Это было важным достижением – теперь Гитлер мог устранять возможных конкурентов, популярных на местах. Как он сказал на митинге:

«…наше молодое движение внесет в борьбу то, чего нет у других, – национальное единение широких масс, скрепленное железной организацией, наполненное духом слепого повиновения и яростной решимости, и станет партией битвы и действия…» [1].

Из речей лидера партии Адольфа Гитлера было совершенно ясно, куда будет направлена яростная решимость – на возрождение великой Германии, на избавление страны от ига Версальского договора, на наказание предателей, вонзивших нож в спину германской армии.

И конечно – на изведение «тлетворного еврейского духа».

Среди немыслимого количества документов, книг и мемуаров, в которых так или иначе фигурирует Адольф Гитлер, есть воспоминания Йозефа Хелла, в ту пору – сотрудника мюнхенского еженедельника «Der Gerade Weg», «Прямой путь». В 1922 году он встретился с местной знаменитостью, которой становился Гитлер, и взял у него что-то вроде неофициального интервью. И Хелл задал своему собеседнику вопрос: «Что вы сделаете в отношении евреев, когда достигнете власти?»

Если верить Йозефу Хеллу, Гитлер ответил ему, что его целью будет полное уничтожение евреев – он уставит виселицами весь Мюнхен, и трупы будут висеть на них, пока не провоняют и их не придется срезать, хотя бы по требованиям общественной гигиены. Но на место снятых с виселиц будут немедленно повешены те евреи, которые еще оставались в живых. Примеру Мюнхена последуют и другие города, и процесс будет продолжаться без остановок, пока Германия наконец не будет очищена [2].

Подобного рода свидетельства всегда несколько сомнительны. Как все слишком точные пророчества, они, скорее всего, сделаны задним числом.

Но некое зерно истины запись Йозефа Хелла, по-видимому, содержит.

Существует документ – так называемое «письмо Гемлиху». Это что-то вроде докладной записки, написанной Адольфом Гитлером по просьбе капитана Карла Майра, и адресовано оно Адольфу Гемлиху, пропагандисту рейхсвера. Майр, рассматривая Гитлера как своего эксперта, велел ему изложить свои мысли по еврейскому вопросу в систематической форме.

Письмо довольно длинное. Начинается оно с ясно выраженной идеи, что к евреям, несмотря на все отвращение, которое они внушают, следует подходить не с точки зрения эмоций, а с точки зрения фактов. А факты таковы: подобно тому, как немец, живущий во Франции и говорящий по-французски, все равно остается немцем, так и еврей, живущий где угодно, все равно остается евреем.

Следовательно, «иудаизм есть расовая, а не религиозная группа».

И за тысячи лет своего существования через близкородственные браки евреи установили себя как отдельную, ясно различимую расу, почему-то живущую среди принимающих ее народов:

«Среди нас живет негерманская раса со своими собственными чувствами, мыслями и устремлениями и обладает теми же правами, что и мы».

А устремления этой расы так или иначе ведут к пляске вокруг «золотого тельца» – она думает только о золоте и о выгоде, и всячески подлаживается к властителям мира сего, и ведет себя, как пиявка, и ей неведомо то высокое, что составляет суть германской души. В сущности, евреи есть зараза, туберкулез здорового общества.

Следовательно, обществу надо очистить себя: «еврейство должно быть изьято из общества – полностью, без колебаний и компромиссов». A сделать это можно только сильной рукой государства. Ну, в 1919 году это была точка зрения всего лишь полуотставного ефрейтора.

Но все-таки стоит приглядеться в вопросу «евреев Германского рейха».

Их число составляло не больше одного процента населения Германии – то есть порядка 600 тысяч человек. Точнее сказать трудно – статистика учитывала всех подданных как германских граждан, различая, правда, по вероисповеданию [3]. Так вот – после объединения Германии евреи с энтузиазмом устремились в «новую германскую действительность». И успехов, надо сказать, достигли феноменальных.