Стрейтер подошел к одной особенно аляповатой. Художник не пожалел алой краски, изображая потоки крови, брызжущей из-под торчащего в туше кита острия.

– Мы в Филадельфии на этом шоу заработали кучу денег.

Калеб кивнул.

– Каждый вечер полные сборы благодаря твоему искусству.

– Я ничего бы не добился без своей звезды, – сказал Стрейтер, поворачиваясь.

– И я должен поблагодарить тебя за этот дом и за все, что у меня есть, – сказал Калеб.

Стрейтер улыбнулся, показывая щербатые зубы.

– Если и есть что-то, в чем я хорош, так это в умении устраивать представления. Едва взглянув на тебя, я сразу увидел обещание славы и богатства.

Их партнерство началось несколько вечеров спустя после прихода «Принцессы» в Нью-Бедфорд. Бочки с жиром выгрузили, и владельцы подсчитали доход и долю экипажа. Матросы, не обремененные семьями или подружками, шумной толпой отправились в прибрежные салуны, всегда готовые забрать с таким трудом заработанные деньги.

Калеб остался на корабле. Он был там, когда капитан вернулся и принес его жалованье. Доббс спросил, не хочет ли Калеб отправиться на ферму, навестить своих.

– Нет, – с печальной улыбкой сказал Калеб.

Капитан протянул юноше жалкую сумму, заработанную за год тяжелого труда в море.

– Разрешаю тебе оставаться на борту, пока судно снова не выйдет в море.

Спускаясь по трапу, капитан испытывал жалость к несчастному молодому человеку, но вскоре выбросил эти мысли из головы и стал думать о собственном многообещающем будущем.

Примерно в то же самое время, сидя в убогом баре в нескольких кварталах от китобойного судна, Стрейтер тоже размышлял о будущем, но гораздо более мрачном. Зазывала ярмарочных аттракционов был сломлен и почти разорен. Он отхлебывал эль из кружки, и тут в бар ворвались матросы с «Принцессы», чтобы напиваться с тем же азартом, с каким убивали китов. Стрейтер навострил уши и с интересом прослушал историю Калеба Ная, новичка, которого проглотил кит. Посетители бара громко выражали свое недоверие.

– А где сейчас ваш Иона? – закричал один из завсегдатаев, перекрывая общий шум.

– Сидит в темноте на китобое, – ответили ему. – Можешь сам убедиться.

– Единственное, что я хочу увидеть, – захохотал завсегдатай, – это еще одну кружку эля.

Стрейтер выскользнул из шумного бара в тишину ночи и пошел на берег. По трапу поднялся на освещенную фонарями палубу «Принцессы». Калеб стоял у поручня и смотрел на огни Нью-Бедфорда. Черты лица молодого человека были неразличимы, но, казалось, светились бледным светом. В Стрейтере встрепенулось чутье балаганщика.

– У меня есть к тебе предложение, – сказал Стрейтер молодому человеку. – Если примешь его, я сделаю тебя богатым.

Калеб выслушал предложение Стрейтера и оценил его возможности. Через несколько недель по всему Нью-Бедфорду висели афиши и плакаты, выполненные в стиле, типичном для цирка, с объявлением:

Стрейтер снял для первого представления зал – и был вынужден отказать сотням желающих. На протяжении двух часов Калеб, стоя перед движущейся диорамой с гарпуном в руке, рассказывал свою волнующую историю.

На деньги, заработанные Калебом в плавании, Стрейтер нанял художника, который довольно точно изобразил действие на длинном куске ткани шириной несколько футов. Холст освещался сзади; медленно разворачиваясь, он изображал Калеба в вельботе, нападение кита, фантастическую картину – ноги, торчащие из челюстей гигантского млекопитающего. Были также изображены экзотические острова, поросшие пальмами.

Представление развлекало публику в церквях и городах по всему Восточному побережью. Стрейтер продавал буклеты, в которых ради оживления истории изображались полуголые туземные девушки. Через несколько лет Стрейтер и Калеб отошли от дел; к этому времени они были богаты, как самые удачливые капитаны-китобои.

Стрейтер купил в Нью-Бедфорде дом, а Калеб – особняк, похожий на свадебный торт, в деревушке Фэйрхевен на другом берегу залива в городе китобоев. Из башенки на крыше он наблюдал за отплытием и возвращением китобоев. И редко появлялся на улице при свете дня.

Выходя из дома, он закрывал голову и лицо капюшоном.

Соседи прозвали его Призраком; однако они оберегали уединение своего доморощенного Ионы, потому что Калеб стал щедрым благотворителем: он использовал свое богатство на строительство для общины школы и библиотеки.

Хозяин провел Стрейтера в большую комнату, совершенно пустую, если не считать удобного вращающегося кресла в центре. Вдоль стен располагалась диорама из балагана. Сидя в кресле, можно было поворачиваться и видеть историю «живого Ионы» от начала до конца.

– Ну, что думаешь? – спросил Калеб друга.

Стрейтер покачал головой.

– Мне почти захотелось снова пуститься в дорогу с этим представлением.

– Давай поговорим об этом за стаканом вина, – сказал Калеб.

– Боюсь, у нас нет на это времени, – ответил Стрейтер. – Я к тебе с весточкой от Натана Доббса.