Шрифт:
Рядом жило то, что, в сущности говоря, являлось искусством пародийным, ироничным, живущим на распаде старых форм.
В широких штанах, очень молодой, веселый, тонкоголосый, пришел в «Леф» Сергей Эйзенштейн с мыслями об эксцентризме.
Эксцентризм – это остранение, борьба с незамечаемым исчезновением тихой суетни жизни.
Но эксцентризм может заслонить жизнь.
Эксцентризм у нас пришел литературно, он пришел в кино ковбойской цитатой из американского фильма, ковбой скакал по улицам Москвы в ленте Кулешова.
Эта лента – «Приключение мистера Веста» – сохранилась в отрывках. В ней интересна Москва, а ковбой ужасно старенький.
Старое искусство становилось предлогом для представления.
Старый роман и старое стихотворение должны быть изменены, потому что форма – это закон построения предмета, и любовное стихотворение изменилось. Но Маяковский был самым большим в поэмах и в тех стихах, где он говорил о самом главном.
Нельзя мурлыкать вальс с креста.
Нельзя забыть человека, который остался на мосту, там, над Невою, неживым и неубитым.
Он плывет на подушке медведем.
Маяковский выровнялся, оевропеился, плечи его расширились, он укрепился.
Но романсы не прошли, и мальчик шел в поэме «Про это» в венчике луны.
Вата снег — мальчишка шел по вате.Вата в золоте — чего уж пошловатей?!Но такая грусть, что стой и грустью ранься!Расплывайся в процыганенном романсе. [67]67
«Вата снег…» – Поэма «Про это» (II. «Ночь под рождество»).
Надо писать о любви, для того чтобы люди не погибали, не тонули, покрываясь записочной рябью. Поэт не для себя пишет, не для себя он стоит,
У лет на мосту на презренье, на смех,земной любви искупителем значась,должен стоять, стою за всех,за всех расплачусь,за всех расплачусь. [68]Он хотел жить и держался за жизнь.
68
«У лет на мосту…» – Там же.
Но нужно было ее переделать; переделать жизнь трудно, даже когда ты в ее будущем. Но ты можешь быть послезавтрашним днем, а умереть завтра.
Маяковский писал:
Я не доставлю радостивидеть, что сам от заряда стих. [69]Возвращалась тема воскресения, но не федоровская мистическая блажь о воскресении мертвых.
Льву Толстому хотелось жить долго.
Он убегал из дома, как Наташа Ростова. Убегал из окна своего дома, ночью, хотел жить снова, странником, изгнанником.
69
«Я не доставлю радости…» – Там же («Прошение на имя…»).
Думал о долголетии Алексей Максимович, берег дни, собирая вести о долголетии.
Маяковский писал, обращаясь к науке будущего:
Крикну я вот с этой, с нынешней страницы:– Не листай страницы! Воскреси!Он хотел жить в будущем, соединенный с женщиной общей любовью к простым зверям.
Маяковский говорил, что лошади, не обладая даром слова, никогда не объясняются, не выясняют отношений и поэтому среди них не распространены самоубийства.
И вот она, красивая, такая для него несомненная, пойдет по саду. Они встретятся, заговорят о зверях,
Эти стихи мы читаем в день его памяти,
Будущее – XXX век, до которого не дотянешься, не увидишь его, как бы ни была длинна шея, – будущее несомненное.
Будущее, которое примет наш сегодняшний день.
Без александрийского стиха будущее, будущее с истинной поэзией.
Он чувствовал его в своем владении.
Воскреси — свое дожить хочу!Чтоб не было любви – служанкизамужеств, похоти, хлебов.Постели прокляв, встав с лежанки,чтоб всей вселенной шла любовь.Любовь поставлена далекой целью, и к цели этой лежит дорога, общая с дорогой великой.
Было трудное время.
Через несколько лет приехала Мэри Пикфорд. Она приехала с Дугласом, у которого щеки были такие, что за ними не было видно ушей.
Она ехала мимо бедных, полосатых полей. С ней вместе ехал оператор, снимая ее, уже немолодую, и толстого ее, славного и уже уходящего из славы мужа.
Поезд бежал, бежали желтые станции. На вокзальных площадках люди кричали.
Махали кепками.