– Подзаряжаются, словно аккумуляторы, – Марк понимающе кивнул Николаю.

– Что такое аккумуляторы? – заинтересовался Нагира.

– Временные источники питания на нашей планете, – быстро пояснил Строгов, не желая отвлекать инженера от главной темы. – Но как связано питание морунгов с вашим спасением?

Нагира ответил не сразу. Он любовно положил руку на каменные лучи черной звезды и несколько секунд сидел абсолютно недвижимо. Когда наслаждение, дарованное этим контактом, переполнило его душу, харририанин тихо произнес:

– Она все время была со мной. Не знаю, как и откуда она взялась. То ли я нашел ее, то ли она нашла меня, но там, в Лабиринте, мы жили одной жизнью. Понимая, что я долго не выдержу излучения, понимая, что я умираю, звезда приняла на себя бо€льшую часть потока. Она как бы откачивала всю ту энергию, которую Лабиринт даровал мне, его опрометчивому посетителю… – Харририанин закрыл глаза. – Она и потом помогала мне. Все эти годы я жил вместе с морунгом. В том, что я сейчас сижу перед вами, заслуга не моего организма, не чудодейственных медицинских препаратов, а всего-навсего этого маленького существа.

– Я сейчас заплачу, – в голосе Грабовского не было ни грамма сентиментальности. – Жаль, что вашу историю не услышали миллиарды живых существ, которых добренькие морунги превратили в пепел. Среди них практически все жители Агавы и почти все мои товарищи. – Марк рывком встал на ноги.

– Мне понятен ваш гнев. – Нагира осторожно поднял глаза на лейтенанта. – Но мой рассказ – это не плод воображения, это реальный факт, подтверждением которого являюсь я сам.

Николай понимал, что это правда. Но поверить в существование безобидного морунга было так же немыслимо, как в сказочного джинна. Образ врага невыводимым клеймом отпечатался в мозгу Строгова.

– Хорошо… – Николай ухватился за комбинезон Грабовского и заставил его снова сесть. – Допустим, что этот морунг – ваш друг, что он хороший и добрый, ну а все остальные? У вас есть объяснение всей той резне, которая произошла на Агаве?

– И не только на Агаве, – сурово напомнил Марк. – Морунги уничтожили еще восемь миров.

Под тяжестью убийственных аргументов Нагира согнулся, как под грузом непосильной ноши.

– Все годы, проведенные здесь, я бился над этой загадкой. Я исследовал излучение, я пытался говорить со звездой, я строил теорию за теорией, но, увы, все тщетно. Ясно только одно: в самом начале, когда мы только открыли Лабиринт, морунги были безобидны и, возможно, даже искали контакт с нами. Однако потом что-то случилось. В недрах Лабиринта произошел некий катаклизм, который словно изменил полюсность морунгов. Их что-то программирует на убийство. Да-да, программирует! Неорганическая жизнь, она ведь очень похожа на машины, вернее, она и является последней, самой высокой ступенью в эволюции машин. Мыслящие, чувствующие машины – это была наша мечта, мы к этому стремились и грезили в самых сладких снах.

– Где-то я это уже слышал.

В памяти Николая всплыли слова Сержа Риньона. Профессиональный контрразведчик со своей шпионской колокольни тоже оценивал морунгов. Он сравнивал их с людьми. Силился представить, могут ли эти кремниевые создания ассимилироваться в нашем мире и стать серыми кардиналами, использующими Землю в своих страшных планах. У Сержа, как и у Нагиры, ничего не вышло. Морунги категорически не вписывались в образ скрытых врагов. Психология у них, видите ли, не та! Строгов частенько думал об этом. Психология, может, и не та, но поступают они совсем по-нашенски: бомбардировки, диверсии, скрытые агенты… Выглядит все так, как будто морунги прослушали спецкурс по военным переворотам в какой-нибудь академии ЦРУ. Интересно, что скажет по этому поводу Нагира. Николаю очень захотелось услышать мнение специалиста с многолетним стажем, но зародившуюся идею сорвал раздраженный голос Грабовского:

– Позвольте вырвать вас из царства грез и задать один очень неудобный вопрос? – Марк явно не пылал любовью к жителям Лабиринта. – Кто убил фиолов?

– Фиолов? – Нагира не ожидал такого поворота.

– Да, фиолов. – Грабовский испытующе уставился на инженера. – Если морунги раньше были безобиднее мухи, кто же тогда разделался с древними жителями Агавы? Я видел кадры хроники. Подземный храм весь завален их мумиями!

– Я не думал над этой темой. – Харририанин спрятал глаза. – Я тоже видел эту хронику, но отнесся к ней, как к чисто эволюционному процессу. Одни цивилизации умирают, другие приходят им на смену. Это вполне естественно и закономерно.

– Но не тогда, когда жизнь и смерть связаны с одной точкой на планете. Ваш Лабиринт Жизни – проклятие для всей Вселенной! Если мы выберемся отсюда, я приложу все силы для его уничтожения.

– Вы жестоко ошибаетесь! – в ужасе вскричал Нагира. – Лабиринт – это жизнь! И фиолы понимали это. Именно они воздвигли храм у врат Лабиринта. Они обожествляли и почитали его…

Перепалка Грабовского и инженера могла зайти далеко, если бы Николай вдруг не вспомнил о цели их прихода.

– Я думаю, наш спор перешел в чисто академическую плоскость, – спокойным ровным тоном Строгов охладил разыгравшиеся страсти. – Ни у кого из нас нет достаточных доказательств для обоснования своей правоты. Поэтому вернемся к самому первому вопросу.

– Какому? – хором переспросили Марк и Нагира.

– Нам нужен навигационный слит! – рявкнул Строгов, раздраженно глядя на своих собеседников.

– Ах да, слит, – задумчиво повторил харририанин.

– Именно слит. Вы нам его дадите?

По виду Нагиры Строгов с досадой предугадал ответ.

– К сожалению, у меня нет навигационного слита. – Инженер горько вздохнул. – Все, что мне удалось найти в Железном море, это десяток архиваторов и несколько домашних аналитических машин.