– Фогюс, протяни мне руку. – Строгов надеялся, что это не галлюцинация.

– Вот она. – Одна из фигур подалась вперед и растопырила перед лицом Николая свою светящуюся пятерню.

– Теперь ты, Виктор.– Второе привидение сделало то же самое. – Я вижу! – простонал лейтенант, хватая солдат за руки. – Я вижу, черт побери!

Восторг Строгова длился ровно одну секунду. То, что произошло, могло означать лишь одно – Лабиринт произвел первое изменение. Нагира говорил, что мутации идут в направлении развития недостающих функций. Например, харририанин сначала поселился в заброшенном звездолете, а уж только потом научился лазить по стенам. Так и сейчас. Николай нуждался в зрении, и он его получил. Подняв металлостекло своего шлема, он медленно провел взглядом по пещере. Сперва ему показалось… нет, скорее, он почувствовал… В одном из ответвлений Лабиринта света было больше, чем в других. Что это может быть? Свет всегда означает выход. Это так или нет?

– Ждите меня здесь. – Цепляясь за руки солдат, лейтенант поднялся.

– Нам нельзя разлучаться, – остановил его Фогюс. – Нас слишком мало, чтобы распылять силы.

– Ты прав, капрал. Отключите шлемы и идите за мной. Только осторожно, я думаю, вы сможете видеть.

– Господин лейтенант, вы сумеете идти сами? – засомневался Легардер.

– Надеюсь, что смогу.

Николай потрогал колено. Бандаж держал, боль стала терпимой, а сустав начал гнуться. Нагира оказался прав: Лабиринт делал свое дело лучше любого врача. Задача была лишь в том, чтобы знать, где остановиться, где найти ту черту, за которой добрый целитель превращается в жестокого мясника. Сейчас это был лишь теоретический вопрос. Они уже давно переступили страшный порог, и Строгов каждой клеткой своего тела ощущал это, а значит, дороги назад уже нет. Можно смириться и умереть прямо здесь, прямо сейчас, а можно пойти вперед, чтобы напоследок узнать ту великую тайну, ради которой они сюда прилетели.

Внезапный вскрик прозвучал в первозданной тишине подземелья. Он, словно пуля, просвистел у виска, такой же страшный и молниеносный, такой же безжалостный и смертоносный.

– Что случилось? – Николай, шатаясь, повернул назад.

– Фогюс. Он упал и больше не отвечает.

– Капрал, ты чего? Ответь мне! – Желая взглянуть в лицо Эжену, лейтенант открыл его шлем.

Откинутое бронестекло изнутри по-прежнему расцвечивали шкалы дальномеров и перекрещивающиеся линии системы дальнего обнаружения. Их бледный свет бросал неверные тени на мертвое лицо.

– О нет! Только не это! – Легардер рухнул на колени рядом. – Фогюс не отключил шлем.

– Морунги где-то рядом, и они необычайно сильны. – Строгов дрожащей рукой закрыл глаза капрала. – Шлем убил Эжена мгновенно.

– Назад я не вернусь, – неожиданно твердо заявил Легардер. – У меня есть еще две гранаты, и если впереди действительно логово этих уродов, то я умру, но доберусь до него.

– Хочешь погибнуть героем?

– Хочу отомстить.

– Тогда нам по пути… – Николай медленно поднялся.

Пещера заметно сужалась, но становилось намного светлее. Складывалось впечатление, что свет больше не был прозрачным и невесомым. Зажатый внутри каменных стен, он превращался в клубы плотного фосфоресцирующего газа. А может, это действительно был газ? Строгов не успел проверить. Приступ страшнейшей головной боли чуть не свалил его с ног. Мозг вскипел как перегретое масло, а затем стал аморфным и тягучим. Мир перед глазами Николая превратился в сплошное багровое марево, в котором лейтенант поплыл, как в потоке расплавленной лавы. Но вдруг кошмар исчез. Строгов снова вернулся к жизни. Оглушенный, исковерканный, раздавленный, но живой, он стоял посреди туннеля, крепко сжимая рукоятку FAMASа.

– Лейтенант, ты в порядке? – услышал Николай далекий голос.

– Не знаю. Виктор, ты тоже это чувствовал? Что… что это было?

– Наверное, новая атака морунгов. – Легардер, как пьяный, подковылял к командиру. – Когда я почувствовал, что все плавится, я послал вперед вирус. Вроде бы помогло.

– Помогло? Да они сейчас придут в себя! – Страх перед новой пыткой отрезвил Николая. – Быстрей, вперед и стреляй во все, что только увидишь!

Корсиканцы собрали остатки сил и бросились бежать. Вернее, им казалось, что они бегут. Все черепахи Земли могли составить конкуренцию дуэту калек, которые, намертво вцепившись друг в друга, едва переставляли ноги. А впрочем, нет! Ни одно живое существо не было бы в состоянии повторить подобное! Все они, обезумев от страха, неслись бы прочь от этого проклятого места. И только люди шли вперед.

– А, дьявол! – Ноги Николая застряли в каком-то хламе, который пыльной кучей валялся возле одной из стен. Строгов не удержал равновесия и рухнул на камни, потянув за собой Легардера.

– Вставай, лейтенант, мы должны… – слова рядового внезапно оборвались.

– Виктор, ты… – Николай сам умолк, едва только осознал, что лежит на груде костей.

Скелет принадлежал харририанину и покоился здесь уже давно. Руки, ноги, голова, – все было на месте, уцелел даже форменный комбинезон и сумка с инструментами. С первого взгляда было понятно, что убили его не невидимки. Харририанин пришел сюда сам и умер, не выдержав смертельного излучения Лабиринта.

– Это техник, – Виктор указал на эмблему, вплавленную в пластик сумки. – Один из тех, кто ремонтировал роботов.

– Нет, – Строгов знал, чьи останки они видят, – это подчиненный Нагиры. Один из двух бунтовщиков, которые бесследно сгинули в Лабиринте.

– Второго не видать. – Рядовой встал сам и, кряхтя, помог подняться командиру. – Но я не думаю, что мы будем его искать.

– Пошли, я что-то чувствую, что-то происходит.

Лейтенант не мог объяснить, что именно. В глубине его сознания просыпалось новое зрение, которое, презрев километры горной породы, проникло в самое сердце Лабиринта. Но вдруг на пути Николая встала черная завеса. Она не только преграждала путь, она разрасталась и наступала, загоняя человеческие чувства в глухой мрачный угол.