"Форд", бензиновый друг Максима (или, скорей подследственный, которому некуда деться), ютился под окнами. Цилиндр новенького энергоприёмника возвышался над остовом парковки, страдающей в родовых муках затянувшегося строительства. На уровне третьего этажа в будке-подъёмнике скучал сторож, разморённый духотой, опьянённый близостью охраняемого демона, призванного принимать и раздавать энергию "по воздуху", без проводов. Кругом – битый асфальт и пыльное ожидание, в которое каплет жар июльского неба.

В мятой футболке (белый трафарет "FBI" на чёрном фоне), в туфлях на босую ногу, стараясь не смотреть в затемнённые стёкла магазина, чтобы не сталкиваться с отражением, Максим расплатился за четыре бутылки и арахис. Из открытой прямо в лифте стекляшки пахнуло кислым холодком, и Максим тут же втянул его, а следом и пиво, которое от нетерпения зашло криво, хлынуло кашлем наружу.

Соседка по этажу – невзрачная женщина в красочном сарафане, оттеняющем её до розовых мазков кожи, – демонстративно отступила в сторону, хотя места было предостаточно – можно разъехаться хоть на мопедах. Максим поздоровался с размытым пятном лица и, отряхивая облитую футболку, двинулся к квартире.

Разбудил монитор и стал цедить пиво маленькими глотками. Подбородок, шея и грудь казались липкими и влажными, какими и были на самом деле. Он бросил футболку в корзину для грязного белья, – где искать паскудную инструкцию по стиральной машине? где Аня держала порошок, и чем он отличается от ополаскивателя? – наспех умылся холодной водой и вернулся за компьютер.

Погрузился в необъяснимое свечение.

Какой-то астроном кричал (обилие восклицательных знаков просто пугало) о секретных ракетах: "Это было как взрыв метеорита, но уж слишком долго!!!! Люминесцентное свечение!!! Это химические вещества, поглотившие энергию ракет!!! Кто может гарантировать, что это не русские?!!!!"

На этот вопрос ему отвечали в ветке обсуждения заметки. Разоблачениями и не пахло. Истеричного астронома уверяли, что это была лишь пристрелка. "Красочное зигзагообразное свечение – в задницу Америке. Наши новые ракеты летают, как хотят: зигзагами, прыжками и автостопом". Максим вволю посмеялся.

В этот момент заверещал дверной звонок.

В тамбуре мялся сосед сверху. Максим открыл дверь.

Перед ним предстали спортивные штаны с коленками-пузырями. Рубашка цвета подгнивающей сливы, застёгнутая на все пуговицы, даже на запасную. Кепка-восьмиклинка, атрибут уличного отребья конца прошлого века, летний вариант из "дышащей" ткани.

– Сосед, приветствую, – сипло поздоровался Егорыч из всех этих декораций. – Это самое… соли не будет?

Постоянно гонимый, нежеланный, точно июньский снег, он переминался с ноги на ногу, боясь наступить на потёртый коврик. Аня Егорыча не жаловала, но сейчас её не было, и Максим обрадовался перспективе простого общения.

– И тебе здравствуй, Егорыч. Тебе соль на закусь?

Желтоватое лицо обиделось.

– Дми-и-итрич, зачем так. Я сегодня сухой, как, этого… как Сахара…

Название пустыни Егорыч произнёс с ударением на первый слог, поэтому Максим не удержался:

– И сахара дать?

– Ладно шуткуешь, – улыбнулся Егорыч, красный, как рак на душевном безрыбье Максима. Подпухшие глаза слезились. – Сольки бы жменю…

– Я думал, за солью к соседям только в фильмах ходят? А ты ещё и к следователю нагрянул.

– Так я ж, этого, по-соседски. С душенькой голой… из уважения…

– А магазин уважить не хочешь?

– Дми-и-итрич! Тут болей традиция. А к кому мне ещё… эти, на площадке, знаешь сам, а эт-курица снизу…

– Знаю, Егорыч. Да шучу я, шучу. Будет тебе соль.

– Вот спасибо, вот это по-соседски. Моя, понимаешь, пельмяшей варить собралась… – Егорыч пригляделся, принюхался. – А сам-то отмечаешь что?

Максим не стал врать:

– Да вот, праздную. Разрыв.

– Вот те на! Сыр Адыгейский! С работы что ли, этого, турнули? – Егорыч ахнул и глянул как-то сочувственно. Максима проняло.

– Типун тебе на язык. Анька ушла.

– А-а… ну, бабы дело наживное. А вот дело любимое… – Егорыч не договорил. Поднял руки ладонями вверх, на уровень груди, будто держал два шара для боулинга. Посмотрел на одну ладонь, потом на вторую, и ничего не добавил. Невидимые шары для боулинга заметно тряслись.

Максим понял и без слов: знал, каким мастером был Егорыч раньше, и руки эти – золотые были, тандем волшебников. Если кому дёшево обувь подлатать, технику домашнюю заставить фурычить, мебель поправить – все к нему шли. По ремонту после узбеков обращались.

– А прав ты, Егорыч. Что эти бабы!… – Максим поперхнулся, кашлянул в кулак, потряс головой. – Заходи, заходи. Будет тебе и соль, и стакан будет.

– Не, Дмитрич… Моя ведь… пельмяши…

– Бабы, – напомнил следователь. – Да и какая она твоя? Не жена ведь.