— Чем бог послал, — сказала Мария.

— Поди, Калина здесь у вас всем заворачивает, — усмехнулся всадник.

— Она, товарищ Париков гражданин начальник, все одним духом завернет. По большей части водочку, — сказал Бедняга.

— Ладно, ладно, я ничего, — сказал всадник. — Я ведь просто на коне вдоль Ключа прогуляться решил.

Под тучей отдаленно заворчало, и пахнуло ветром.

— Ну гуляйте да веселитесь, а то сенокос поджимает. Не до пьянки будет, — улыбнулся всадник.

Он тронул коня и медленно поехал под тучу в сторону Ключа, который бежал сквозь все поле в Иртыш.

— Ишь, начальничек, — сказал Бедняга, когда всадник отъехал. — Нашелся еще какой. Ты бы на фронте попрогуливался, я бы на тебя посмотрел.

— Не берут его, — сказала Калина. — Того-то, второго, военкома, взяли. А его не берут.

— Это с которым вместе по шоссе поскакивали? — спросила Мария.

— Ну да.

— Сам тот на фронт ушел, — сказала Санька. — Стыдно, мол, говорит, в тылу сидеть.

— А этого не берут. Здесь, говорят, нужней он, — сказала Калина.

— Нужный он в нужник, — прищурился Бедняга. — Килатый он. Ты-то, поди, знаешь? А килатых на фронт не пущают. Вдруг кишка лопнет, тонка ведь она.

Калина молча посмотрела на Беднягу.

— Мы на Ключ пошли венки пускать! — крикнула Наташа.

— Беги, беги, поугадывай, — сказал Бедняга, — пока мужики-то не перевелись.

— Так ты на той девушке и женился? — спросила бабушка.

— И женился, и жил почти всю жисть. Лучше жисти у меня никогда, поди-кось, не было.

— А чего же она от тебя удула? — спросила Санька.

— Не удула, а умерла вроде как.

— Сбегла она, — сказала Калина, — а уж потом померла. Глыби в тебе мало, видно, было.

— Во мне глыби сколь хошь есть, как озлюсь, — побагровел Бедняга, — хучь на кого хватит. Тебя уж, таку стерву, и то могу до голенища проучить.

— Охальник ты, глаза бы на тебя не глядели, — зевнула Калина и встала.

Она прошлась вокруг сидящих людей. Прошлась второй раз. И направилась к дому.

— А ничего она, жена, про себя не рассказывала? — спросила бабушка.

— Так, мало чего. «Ты, — говорит, — меня не спрашивай. И тебе и мне оттого хуже будет. Только много, — говорит, — я по свету хаживала и людей много видела. Все больше хороших».

— Вот и нарвалась на тебя, на Иуду, — сказала издали Калина.

— Иди, иди! — крикнул Бедняга и махнул рукой. — Он-то ведь вдоль Ключа попрогуливаться порешил…

— Говоришь, больше все хорошие люди ей попадали? — сказала бабушка.

— Не я, а она так сказывала. Врала — ясное дело. Вроде все везде одни хорошие люди и хвиристят? — усмехнулся Бедняга.

— Злой ты мужик, — сказала Мария, — креста на тебе нет. Чего бабу травишь, и так лихо ей…

— Нынче на всех креста нет, — сказал Бедняга и выпил. — Нынче всем лихо, а ей и горя мало. Развалюха избяная она. А ты молчи, не твое дело.

— И не твое, — сказала Санька.

— Ух и душа у меня занимается, — засуетился Бедняга. — Так бы каждому гвоздь в язык и всадил.

Он встал, прошелся и вдруг пнул дядю Сашу. Дядя Саша поднялся и завернул Бедняге руку за спину.

Бедняга извернулся и укусил дядю Сашу в подбородок.

Дядя Саша отпустил Беднягу и ударил. Бедняга сел в траву, зло посмотрел на всех и заплакал.

— Чистый фашист, — сказала Санька.

— Давайте лучше петь, — сказала Мария, — бог с ним, очухается. Пьян ведь он.

Мария зычно затянула «Ермака». Все подхватили. Бедняга вытер слезы и тоже начал подпевать.

— Нинка идет, — сказала шепотом Саня.

И все смолкли.

Нинка шла в маковом платье, и солнце переливалось по нему, Нинка шла из-под тучи. Она шла вся загорелая, и видно было, что она совсем еще молода и даже красива. Но сквозь красоту лица просматривалось постоянное смущение, которым она встречала людей по деревням.

— Садись, Нина, — сказала Мария.

— Присяду, — сказала Нинка и осталась стоять, сверху пристально всех рассматривая.

— Нет нам весточки? — спросила бабушка.

— Налейте мне, бабы, самогону в стакан, — сказала Нинка.