Показался с носилками Олег. Я помог уложить тело. Комов был тяжелым, очень тяжелым.

Меняясь, мы дошли до шале.

– Я думаю, тело надо поместить в холод, на ледник, - Юра вытер пот.
– Днем жарко, и вообще...

– Там же продукты!

– Нет, Петр Иванович, не на твой. Тут есть еще, рядом с сараем. Зимой заложили, я знаю. Для трофеев охотничьих.

– Правильно, - Нимисов согласно кивнул.
– Тело может вызывать фрустрацию биополей.

Второй ледник был в метрах пятидесяти от дома. Я не пошел туда.

Разумеется, трудно рассчитывать на почетный караул и всенощное бдение, но вот так - куда-то в погреб одинокий труп, а сами - продолжать подготовку? Жестокая штука - большой спорт.

Совсем без настроения сидел я на кухне, отказавшись от помощи Олега. Керосиновая лампа не казалась такой уютной, как прежде. Даже чистка картофеля, занятие сродни вязанию, не успокаивала.

После весенних оползней линию не восстанавливали, не до того, и сидели мы без телефона и электричества. По Нимисову, это и требовалось - низкочастотный ток-де притупляет мышление.

Коренчатым ножичком я нарезал картофелины на четвертушки, набрал в кастрюлю воды и бросил щепоть соли. Хорошо, с водой нет проблем - умная система подводила ее из горного источника самотеком.

Заглянул Анатолий.

– Сочку попьешь?

– Обязательно.

Он всегда пьет томатный сок по вечерам - заботится об остроте ночного зрения.

– Будешь и сегодня комету искать?

– Да. Небо ясное. Луна, правда, мешает.

Вода закипела, я убавил огонь.

– Как развивается шахматная мысль?

– Помаленьку. Жалко парня, дурацкая смерть. Стачанский с Аркашей разбирают вариант.

Он посмотрел на кастрюлю.

– Что на ужин?

– Скоро узнаешь.

– Ладно, пойду.

Я смотрел в темное окно. Ни огонька, ничего, одно тусклое отражение кухни. Я прибавил света, покрутив фитиль.

Картофель почти сварился. Я слил воду, добавил два стакана сметаны, ложку топленого масла, на кончике ножа соли и вернул кастрюлю на плиту. Через пять минут она зафырчала, и я увез ужин в обеденный зал.

Ели без вдохновения.

Скверно что-то на душе.

2. Вторник, 21 час 50 минут.

– Дома у меня есть порошок. Судомой называется. Незаменимая штука для холостяка. Или вот "Фэйри".

– На любителя, - я подал Юре полотенце.
– Химия. Горчица проверена веками.

– Горчица кусается, - он вытер руки и подсел к столику.

Я выложил яичницу по-американски.

– Простому человеку без калорий невмочь, - Юра, отставив благоприобретенные манеры, обходился одной вилкой. Дикий пионер на Диком Западе.

По настоянию Нимисова первая четверка перешла на вегетарианское питание. Андив, скродола, рагу из кольраби, взбитый горох. Успокаивает астральное тело. Но ребятам хотелось что-нибудь поосновательнее. Только что Олег умял банку тушенки - не хватило терпения ждать, пока я готовлю. Вот Юре двойная порция и досталась. Он парень выносливый, справится.

– Тебе надо что-нибудь в городе?

Ему везти тело Комова.

– Нет, ничего. Ты когда вернешься?

– Послезавтра. Самое позднее - в пятницу.

Он остановился перевести дух. Или продлить удовольствие.

– У меня есть в прокуратуре хорошие парни. Дело-то ясное. С семьей Комова, думаю, утрясется. Выделена единовременная помощь. Плюс - после турнира. Они сообразят, что не нужно волновать Александра Борисовича. Хорошо еще, что Комов - здешний. Я, когда место определяли, сразу о нем вспомнил. Мы одно время были близко знакомы, вместе начинали. В разных весовых категориях, разумеется. Потом Иван на карате переключился и как-то ушел из круга. А я в судейство подался. И в нашем деле не последнее вовремя смыться, - пустая тарелка легла в раковину мойки. Он постоял, глядя на льющуюся тоненькой струйкой воду, потом закрыл кран.

– Очень вкусная была яишенка, просто отличная. Пойду вершить дела большого дня.

Вот такие дела. А чудилось мне, не в простых отношениях они были - Юра и Иван. И Анатолий любил небеса обозревать вместе с Комовым. Напраслина? Теперь неважно.

Я смел крошки со стола, протер его начисто. Кухня свою работу заканчивает.

Окунул палец в ведро на плите. Теплая водичка. Колпак и халат легли в таз. Я взял пакет, отмерил стаканчик порошка и полюбовался потрясающей надписью: "NO EAT!".