Пропали без следа.

Когда прекрасное слово «исчезли» успели заменить на неуклюжее с грамматической точки зрение словосочетание «пропали без следа»? И может ли человек действительно «пропасть без следа»? У Генри были сомнения на этот счет.

Сюжет закончился обещанием Эн-би-си продолжать следить за развитием этой истории.

Почувствовав запах горящего бургера, Генри поторопился на кухню и передвинул сковороду на холодную часть плиты. Из пакета он достал булочку. Что-то в этом странном паломничестве казалось ему до боли знакомым, или, точнее, должно было казаться. Хотя никакого прямого сходства не наблюдалось, ему вдруг вспомнились события, происходившие в парке в последнее время. Недавно Хили сказал, что в других парках тоже происходили жутковатые события, но нигде они не были так задокументированы и не достигали такого масштаба, как у них. Может быть, существовало какое-то проклятие, которое влияло на всю нацию, психологический эквивалент свирепой бури, накрывающей колоссальные территории?

Опять в нем заговорила его индейская кровь.

Но есть ли в нем индейская кровь и умеет ли она говорить? Генри не испытывал никакого желания отправляться в это мистическое путешествие – залезать в джип и лететь по шоссе или надевать кроссовки и отправляться в него пешком.

Хотя он и так был уже в Юте – конечном пункте этого путешествия.

Из холодильника Генри достал кетчуп и горчицу. Ему было лень резать лук и помидоры, поэтому он положил подгоревшее мясо на булочку, щедро приправил его и стал есть, не отходя от плиты. При этом выглянул в окно и, повернув голову, посмотрел на то место, где стоял поезд. Когда они вышли в пустыню, чтобы осмотреть это место, дул никогда не прекращающийся ветер, но даже он не смог убрать глубокие следы, отпечатанные в песке и идущие прямой, как стрела, линией к горизонту.

Чем бы ни был этот поезд, он не был ни фантомом, ни тенью. Он был материальным и существовал в физическом мире.

Но что он означал? Что вообще здесь происходит?

Если верить новостям, то некоторые из индейцев добирались до Юты на поезде. Может быть, он появился именно из-за этого? Маловероятно. Здесь может быть какая-то связь, но такая тонкая и сложная, что обнаружить ее ему было не по силам.

И, кроме всего прочего, здесь была замешана смерть.

Генри взглянул на экран, где новости уже закончились, а камера показывала прибытие прекрасно одетых звезд на гала-событие в Голливуде. Ему бы хотелось оказаться сейчас там… или в Чикаго… или в Нью-Йорке – где угодно, где будет много людей, а электрические лампы светят так ярко, что полностью затмевают естественное освещение. На его губах появилась ироничная улыбка, когда он посмотрел на фото Сары на стене. Он все-таки согласился с ее точкой зрения.

Что-то промелькнуло перед телевизором.

От испуга Генри подскочил и стал осматривать внутренности дома, но ничего, кроме мебели, не обнаружил.

И еще густой тени в углу рядом с камином.

Он задержал дыхание. Тень постепенно разделилась на две более тонкие, совсем как одноклеточный организм размножается делением. Эти половинки он мгновенно узнал. Они оказались обнаженными женщинами, двигающимися в его сторону.

Близняшки.

– Нет, – прошептал Генри.

Но сопротивляться у него не было сил, поэтому он расстегнул брюки, и тени прильнули к его растущему органу – касаясь его и в то же время не дотрагиваясь до него, до тех пор пока он не задрожал и не излился на собственный плиточный пол.

И тени слизали его семя.

И стали еще темнее.

Весь следующий день Генри провел за работой в туристическом центре. Как и все остальные. Разговоры закончились, дороги были заблокированы, отдаленные части парка объявлены закрытыми как для пеших, так и для моторизованных туристов, которых стали перенаправлять в Арчиз. Вся деятельность на территории парка была прекращена вплоть до дальнейших распоряжений. Хили не хотел рисковать, и за это Генри зауважал его. Независимо от целей и причин, Кэньонлендз был закрыт, и Хили, должно быть, тяжело давались объяснения с администрацией в Вашингтоне, которая дышала ему в затылок и требовала рациональных объяснений происходившего, которых просто не существовало.

Все они были напряжены, срывались друг на друге и пугались любого скрипа половицы. Рейнджеры походили на осажденных солдат, застрявших на вражеской территории, и, хотя Моуб находился всего в нескольких милях от них со всеми своими заправками и магазинами, с ресторанами быстрого питания и мотелями, Генри ощущал себя так, как будто они были в дикой местности, далеко-далеко от цивилизации.

После работы, чтобы выпустить пар, он все-таки прокатился до Моуба и встретился с Эктором в баре «Бой Хоуди», чтобы выпить пива. Но его друг был неприветливым и неразговорчивым, а обычно расслабленная атмосфера бара – напряженной, как будто все ожидали, что в любую секунду может начаться драка, так что Генри уехал уже минут через двадцать. Проезжая по городу, он рассматривал японские и китайские рестораны и пугался теней в форме бонсай [75] и оранжевого заходящего солнца.

Вернувшись домой, рейнджер почувствовал, что сходит с ума от одиночества и клаустрофобии, хотя ему всегда было комфортно в Кэньонлендзе. С самого начала работы в парке он чувствовал себя на месте среди дикой красоты природы и был счастлив в своем небольшом жилище. Сейчас же Генри не мог найти себе места и впервые в жизни захотел иметь дом побольше.

Он приготовил себе сандвич с ветчиной, посмотрел новости по телевизору, устал от него, включил музыку, попытался читать и не смог сосредоточиться, и вновь включил телевизор.

В этот момент в доме погас свет.

На дворе стояла ночь, и было темно. Генри прошел в чулан, где у него лежал фонарь на батарейках, включил его и поставил на кофейный столик. В странном флуоресцирующем свете он отыскал свечи и стал, зажигая, расставлять их по заранее определенным местам в комнате. Комната не стала полностью освещенной, но в ней, по крайней мере, можно было хоть что-то рассмотреть.

Но почему отключилось электричество? Это произошло только у него или в других домах тоже? Выглянув из окна, Генри не увидел света ни в одном из них. С помощью фонаря он нашел телефон, собираясь позвонить Стюарту и узнать, что там, черт побери, происходит. Телефон молчал.