Шрифт:
Лантене вытер запачканный кровью клинок своей обломанной шпаги. Он был очень спокоен, словно и не был только что участником ужасной драмы.
И только немного побледнел, взглянув на Лойолу.
– Думаю, что он никому больше не сделает зла, – тихо произнес он.
Он опустился на колени, распорол кожаную кирасу и камзол Лойолы, открылась рана.
Острие клинка прошло над кирасой; сталь прошила тело насквозь. Рана была тяжелой, хотя она едва кровоточила.
Лантене попытался рукой прослушать сердце. Оно билось очень медленно и слабо.
«Жив еще!» – оценил Лантене и на мгновение задумался.
Его охватило жгучее желание прикончить раненого ударом кинжала. Несколько мгновений он даже держался за рукоять… Потом он осторожно вложил наполовину вынутый клинок в ножны.
– Нет, – едва слышно пробормотал он, – это выше моих сил…
Он помедлил еще с минуту.
«Впрочем, – подумал Лантене, – если монах и не совсем мертв, его состояние немногим лучше».
И чтобы удостовериться в своем диагнозе, Лантене снова положил раненому руку на сердце. На этот раз он сначала расстегнул камзол. И тут его рука внезапно нащупала какую-то бумагу. Лантене вытащил ее и развернул. Он пробежал по ней взглядом. Радостный стон слетел с его губ.
Это был пропуск, подписанный Франциском I.
– Доле спасен! – радостно прошептал вдруг задрожавший и побледневший Лантене.
Он огляделся, заметил монашескую рясу и капюшон, которые Лойола отпихнул ногой в угол. Он поднял сутану, свернул ее и вышел из дома.
XLVIII. Попытка
На следующий день Лантене, переодетый в сутану Лойолы, надвинув на глаза капюшон, появился у дверей Консьержери. По проявленному уважению и торопливости стражников он понял, что Лойола уже побывал в тюрьме. Через несколько минут Лантене оказался перед Жилем ле Маю.
– Вижу, – вскричал комендант, – что ваше преосвященство пришел один. Он оказался от сопровождающего, о котором упоминал вчера…
– Да, – сказал Лантене.
– Преподобный отец хочет видеть узника?
– Да…
– Я буду сопровождать вас…
– Пропуск, подписанный королем, дает мне всю полноту полномочий, – ответил Лантене, стараясь говорить как можно глуше.
– В самом деле, преподобный отец, – согласился ле Маю и открыл дверь, – абсолютные полномочия. Исключая выход нашего человека!
И ле Маю громко захохотал.
– Всё, что вы пожелаете, – повторил он, – кроме прогулки по берегам Сены…
Шутка показалась ему настолько удачной, что он продолжил:
– Впрочем, преподобный отец, вы слишком заботитесь о его здоровье. Наш драгоценный узник рискует заболеть воспалением легких в столь холодную погоду.
Вдоволь насмеявшись, месье ле Маю прошел в коридор со словами:
– Я покажу дорогу вашему преподобию.
Лантене утвердительно кивнул головой. Они пошли вперед, перекидываясь отдельными фразами. Их сопровождали стражники.
– Я хочу побыть наедине с узником, – сказал Лантене.
– Как хотите, преподобный отец… Только это может быть опасным.
– Мне нужно с ним серьезно поговорить…
– Хорошо!.. Если вам все-таки понадобится помощь… стучите в дверь…
– Ладно…
– В соответствии с желанием вашего преподобия я поместил узника в более удобную камеру. Негодяй не может пожаловаться.
Между тем Лантене тщательно запоминал дорогу, считал шаги, фиксировал точную топографию тюрьмы.
– Вы поменяли камеру? – спросил он, вздрогнув.
– Да, ваше преподобие.
– Хорошо, но начиная с сегодняшнего дня ее не надо больше менять.
– Договорились, преподобный отец… Вот мы и пришли.
Месье ле Маю кивнул ключарю, и тот открыл скрипучие замки массивной двери.
– Входите, ваше преподобие – тихим голосом сказал ле Маю. – При первом движении этого человека зовите на помощь!..
Лантене вошел в камеру. Дверь за ним закрыли, но на замок не заперли.
Молодой человек несколько секунд прислушивался, чтобы убедиться в том, что ле Маю действительно удалился. Потом он повернулся к Этьену Доле, откинул капюшон и протянул руки к печатнику. Доле вынужден был собрать все свои силы, чтобы не закричать. Этот крик погубил бы обоих. Узник и Лантене молча обнялись.
Потом Доле отвел молодого человека в угол камеры, самый удаленный от двери.
Первый вопрос печатник очень тихо задал о Жюли.
– Она в отчаянии, но держится мужественно.
– Авет?
– Обе в добром здравии!
– Как ты прошел?
– Убил Лойолу.
Доле затрясло от восхищения человеком, который запросто продолжил свой рассказ:
– Я убил его или, по меньшей мере, смертельно ранил, взял у него бумагу, подписанную королем, и пришел сюда…
– О, мой сын! Мой сын! – тихо проговорил Доле и пожал Лантене руку.