— Вы еще раз меня спасли! Что же, после этого со мной случилось самое чудесное событие в моей жизни: я нашла мать!

Мадлен пристально посмотрела на Маржантину.

— Хотите знать как? — спросила та.

— Да, если вас не затруднит…

— Это герцогиня д’Этамп в Париже приходила ко мне и сказала, что дочь моя здесь.

— Понятно, понятно… Теперь почему вас переселили в этот домик? Вы упросили короля? Или он, наоборот, приказал вам сюда переехать?

— Ни то, ни другое. Нам предложила поселиться здесь герцогиня д’Этамп и мы согласились: подумали, что здесь нам проще будет себя защитить и как-нибудь приготовить побег…

— Вот как! Герцогиня д’Этамп… — промолвила Мадлен и прошептала про себя: «Вот этого я уже не понимаю… если только… да! Все возможно при этом дворе, прогнившем до мозга костей!»

Вслух она продолжала:

— Вот послушайте, я думаю о нашем положении. Дать вам уйти отсюда я попробую.

Жилет радостно вскрикнула.

— О, это будет трудно… но не невозможно. А пока ждите, бодрствуйте, не теряйте бдительности, будьте настороже днем и ночью.

Мадлен встала и сказала:

— Осмотрим дверь.

Она подошла к ней, потрясла, убедилась, что замок держится на надежных болтах, что внутренний железный засов не подпилен, что скобы прочные.

— Тут все хорошо: не с этой стороны опасность.

Точно так же она осмотрела все окна. Убедившись, что ставни тоже надежные, она немного подумала и вдруг иронически улыбнулась.

— Поняла! — сказала она про себя, а вслух произнесла: — Знаете, я думаю, вы правы. Нечего мне оставаться в подвале, где я кашляла и болела без всякой пользы. Раз вы позволите, я поселюсь рядом с вами, в пустой комнате. Мадемуазель Жилет может спокойно спать: ручаюсь, что в эту ночь с ней ничего не случится. А с вами, сударыня, нам еще надо немного поговорить… угодно вам?

— Но на чем же вы сами будете спать? — спросила Жилет. — Да, вот на этом канапе!

— Оно как раз мне очень подойдет, — сказала Мадлен.

В комнате Жилет стояло прекрасное канапе, длинное и широкое: один человек мог на нем разместиться не менее удобно, чем на кровати.

«Этому канапе лучше стоять в пустой комнате, чем в девичьей спальне!» — почему-то подумала Мадлен.

Втроем они перенесли канапе, и Жилет вернулась к себе в спальню, а Маржантина с Мадлен остались вдвоем в столовой.

Мадлен подвела Маржантину к двери, отделявшую столовую от пустой комнаты. Дверь запиралась на простую щеколду.

— Обратили на это внимание? — спросила Мадлен.

— Нет. Окно же не открывается, а иначе сюда не попадешь.

Казалось, что ставни держатся очень крепко: подергав за середину, их нипочем было не распахнуть. Тогда Мадлен стала осматривать петли.

Камень около петель она поцарапала гвоздем и сказала Маржантине:

— Видите?

— Ах, негодяи!

Гвоздь раскрошил камень, как штукатурку. Да это и была штукатурка. Петли выломали, а потом дыры просто заделали гипсом и затерли пылью, чтобы не было видно.

— Вот здесь разбойнику и устроили вход. Я все это, как наяву, вижу. Он подходит из парка с парой-тройкой подручных, за пару минут они выламывают петли, вынимают ставни и входят. Тогда сообщники бросаются на вас и, если нужно, убивают, а он бежит в спальню к Жилет… Завтра утром я опять заделаю эту дырку, чтобы никто не догадался, что вы знаете, в чем дело.

— Что же делать? Что же делать? О, я теперь спать не лягу! Так и буду сидеть перед дочкиной дверью! Да будь их хоть двадцать человек! Они не знают, что такое мать!

— Ничего не бойтесь, — сказала Мадлен.

— Как «не бойтесь»? Что вы такое говорите?

— Говорю, чтобы вы ничего не боялись, потому что тут я! Клянусь вам: этот мерзавец убежит от меня скорее, чем от кинжала.

— Не понимаю…

— И не надо вам понимать. Просто успокойтесь и спите мирно себе в своей постели: разбойник не пройдет. Впрочем, на всякий случай дверь в столовую можете заставить.

— Нет-нет, не буду! — воскликнула Маржантина. — Я хочу быть рядом с вами, прийти на помощь. Вы же всю опасность берете на себя!

— Ну что ж! — сказала Мадлен, смущенно улыбаясь. — Вдвоем мы и вправду лучше защитим девочку…

Они вернулись в столовую и сели, ничего не говоря. Каждая из них старалась прочесть в глазах другой ответ на свой мысленный вопрос.

Первой решилась заговорить Мадлен Феррон:

— Так значит, король знает, что Жилет его дочь, и все-таки…

— Да.

— Даже не знаешь, что и думать! Видно, мерзавца безумие какое-то поразило; в своих разнузданных страстях он уже ничего не разбирает…