— Это не помешает арестовать ваших друзей.

— Верно, но мы заранее за них отомстим. Манфред с Лантене будут арестованы… возможно, если еще согласятся на это! Но капитан, обманувший легковерного короля, уже наверняка будет арестован, отвезен в Париж под крепкой охраной и брошен в ту же самую Бастилию.

Монтгомери содрогнулся.

— Так пишите! — сказал Трибуле и подвинул к капитану явно заранее приготовленные чернила, листок бумаги и перо.

— Да я тебя убью! — взревел вдруг Монтгомери.

Он оттолкнул стол, выхватил длинный кинжал и бросился на Трибуле.

Тот отскочил назад. Капитан не успел до него достать, а шут уже стоял в позиции со шпагой в руках.

Монтгомери знал, что Трибуле очень сильный фехтовальщик, но все равно попытался бы заколоть своего противника, если бы в это мгновенье в залу не вошли четыре человека. Двоих Монтгомери знал: то были Манфред и Лантене.

Они никак не угрожали капитану и казались простыми зрителями сражения. Но Монтгомери понял: если с Трибуле что-то случится, живым он отсюда не выйдет.

Он со злобой засунул кинжал в ножны, сел опять за стол и спросил:

— Что писать?

Тогда Манфред, Лантене, Спадакаппа и шевалье де Рагастен уселись в другом конце залы. Трибуле продиктовал, а Монтгомери написал:

«Приказываю всем начальникам караулов замка Фонтенбло оказывать почет и уважение моему другу Флёриалю, именуемому также Трибуле».

Монтгомери не заметил двусмысленности этой фразы, да он и не в состоянии был рассуждать. Он подписался. Трибуле взял драгоценный документ и сказал:

— Как вы понимаете, дорогой мой, с таким подспорьем я могу пройти где угодно.

— Ладно! — в ярости просипел Монтгомери. — Ваша взяла, но ненадолго. Через неделю, уж я постараюсь…

— О, через неделю мы будем уже далеко отсюда.

Это и нужно было знать капитану.

«Лишь бы ты не соврал, гад!» — злобно подумал он и ушел.

Трибуле проводил его до порога, а на прощанье отвесил глубокий поклон.

На другое утро Монтгомери устроился в королевской передней и с нетерпением ждал, когда Франциск I его позовет. Но король был занят важным делом: одевался к охоте. В лес он уехал, так и не спросив капитана гвардии, чем закончился вчерашний розыск.

Мы уже видели, какая сцена разыгралась по возвращении между Франциском и герцогиней д’Этамп, видели, что Монтгомери удалось заслужить королевскую улыбку и это его немного приободрило, видели, наконец, как король пошел к Жилет и что случилось там.

Тут Франциск I наконец вспомнил о вчерашних распоряжениях. Он вызвал Монтгомери и стал расспрашивать так мрачно, что капитан перепугался и подумал, что придется пережить порядочный нагоняй.

Но тут же он овладел собой и очертя голову, полагаясь на случай и переменчивость придворной жизни, ответил:

— Государь, арестовать даму Феррон и двух разбойников не удалось. Причина очень проста, государь: и эта женщина, и те двое уже покинули Фонтенбло.

И Монтгомери, не щадя подробностей, на ходу принялся придумывать разные любопытные для короля сцены. Под конец он объявил:

— Вчера, государь, мы арестовали шестьдесят человек, они содержатся в замке. Если Ваше Величество даст дозволение, я их всех отпущу, раз те, кто интересовал Ваше Величество, бежали…

Франциск I выслушивал доклад с сумрачным видом. Мысли его явно были где-то далеко.

Наконец он не сдержал тяжелого вздоха и, обратившись к Монтгомери, сказал:

— Извольте, сударь. Освободите арестованных. Вы уверены, что тех, о ком мы говорили, нет в Фонтенбло. Оно и к лучшему, покончим с этим.

Еще часа два Франциск I сидел, запершись, у себя. Его сильно поразило внезапное появление Маржантины, которая заслонила от него Жилет и грозила ему кулаком.

Через два часа люди видели, как король вышел из кабинета. Он казался мрачным и озабоченным. Франциск I направился к покоям герцогини д’Этамп. Что он собирался делать у Анны? Неужели искать утешения?

А хитроумная герцогиня, кажется, ожидала этого визита… Ее наряд был тщательно продуман. Одевшись или, вернее, раздевшись с изысканным искусством, она готовилась к последнему бою за возвращение короны.

Короны? Но она же и впрямь была почти королевой… Или, может быть, в ее сознании таилась какая-то чудовищная надежда, связанная с убийством двух человек?

Так или иначе, войдя к герцогине, Франциск I сел или, вернее, рухнул в кресло и воскликнул, как после битвы при Мариньяно [8] :