Шрифт:
— Не с чего тебе помирать, Дэйв,— говорит Джонни.— Хозяйка нас подбодрит, ужин мигом будет на столе. Нам сразу станет получше.
Хоть я и сам не прочь бы лечь в постель, говорит он.
Она засветила в кухне лампу и, едва они успели ополоснуться, заторопила к столу.
— Хорошо спалили? — спрашивает она. Со стороны показалось, вроде неплохо: она выходила к дороге, глядела на гору, и похоже, там горело вовсю..
Не успели они ответить, залаяли собаки, старуха выглянула за дверь и говорит — наверно, сам едет. На дворе тьма — хоть глаз выколи. За два шага ничего не видно, не разберешь, что где. И в небесах ни единой звездочки. Она ничуть не удивится, если все-таки хлынет дождь.
Но этот доехал домой, не промокнув, не придется мне укладывать его в постель с прострелом.
Слава тебе господи!
Она опять села к столу, придвинула им соль и перец и сказала — лицо у ней так и горит, наверно, смотреть страшно. И, обмахиваясь краем фартука, спрашивает — а в городе тоже такая жарища? А в горах ветра совсем не было? Тут внизу за весь день хоть бы разок подуло, она уж думала, задохнется насмерть.
Собаки убедились, что приехал хозяин, и умолкли, и вот слышны его шаги.
Он входит, широко ухмыляясь.
Так-с, очень приятно их всех видеть!
— Эй ты! — говорит она.
Только послушайте! Сейчас он начнет разговоры разговаривать!
Ах ты, старый никудышник!
Он и не поглядел на нее, и она стала накладывать ему еду.
По дороге он видел на горе остатки пала, говорит он. Хорошо сработано. Уморились?
Сам я не прочь улечься в постель, говорит он.
И хозяйка передразнивает — он, видите ли, не прочь улечься в постель.
— На вот, заткни пасть,— говорит она, подавая ему тарелку.
Больно ты собой доволен. Может, самую высокую цену дали?
— Нет,— говорит хозяин, но все равно ухмыляется.
— А, знаю,— говорит она.— Тебе заплатили дороже, чем Дэйли.
— Верно!
На шесть пенсов больше за фунт!
Выложив эту новость, он сел и принялся за еду и не вымолвил больше ни слова — что бы они там ни говорили, в душе они наверняка им восхищаются, он купается в лучах славы, и этого довольно. И он словно бы не замечает, что там еще тараторит старуха.
— Уж эти мужчины с их шестью пенсами,— говорит она.— Получат на шерсти лишнее пенни, полпенни, фартинг. Ну и что? Может, от этого с ними легче жить? Может, они на этом разбогатели? Все они когда-нибудь помрут, и что тогда? Им только и понадобится по два пенни — закрыть глаза. А они, покуда еще есть время, никак не научатся быть добрей друг к другу. Может, они воображают, что могут наедаться чаще трех раз в день? Или надевать больше чем один костюм зараз? Чего ради они жадничают, хотят ухватить побольше? Если господь бог в один прекрасный день сразит их всех насмерть, что ж, поделом. Да, так им и надо. И в один прекрасный день они дождутся…
Дэйв до того устал, что и сон не идет. Да еще Джонни храпит, обычно это не мешало, а вот сегодня мешает. В хижине словно с каждой минутой сгущается духота, сбрасываешь одеяло, лежишь в одной рубахе, но разницы не заметно. За день с тебя сошло семь потов, так еще и ночью купайся в поту, пропади оно все пропадом. Хотя, пожалуй, это естественно, ведь все, что случилось, не кончается. Опять крутится все одно и то же, снова и снова. И не дает уснуть…
если старик знал где найти Джонни значит эти двое связаны гораздо тесней чем можно было думать. И значит не следовало заговаривать о Седрике. Скажет Джонни старику? И если намерен сказать как ему помешаешь? И разве знаешь наверняка, что правильно угадал про Седрика? Да. Нет. Да. Возможно…
хоть рви на себе волосы! Вообрази, что делаешь обратную ошибку. Щадишь Джонни. Решаешь промолчать — боишься разогорчить его, натолкнуть на непохвальные мысли, вернее — на вовсе уж непохвальные поступки. А Джонни между тем устраивался по-своему. Далеко ли он зашел? До самого конца, судя по тому, каким крепким сном он спит…
а ладно
но каков был денек! Не поверишь, сколько у тебя сил, пока себя не испытаешь. Вы взяли по коробку спичек, каждый поджег большой сук чайного дерева и побежал с этим факелом по косогору. Вдоль сваленного то рядами, то кучами кустарника. Высоко громоздящегося, совсем сухого. Начали с самого верха и побежали вниз, начинать снизу чересчур опасно. Если налетит ветер или само пламя уж слишком разбушуется, оно в считанные мгновения взметнется до вершины, и тогда тебе крышка. И черт возьми, там, где кустарник срублен, земля совсем иссохла, растрескалась. Беда, если не остережешься и нога попадет в трещину. С неделю назад прошел дождь, но, видно, слабенький. А если улучишь секунду, можно глянуть вдаль, на лес. И вообразить, как Седрик…
…Сон. благодатный сон. Вспомни Шекспира [11] . Но какие могут быть злосчастья у обитателя лачуги и у батрака на ферме
а я батрак? Нет. Да. Нет. Возможно. Но настанет день
что? Вопрос в том… не желать несбыточного
не все ли равно, где. Принять. Но только чтобы делать свое
принять
и делать свое
11
«Генрих IV», ч. II, акт 3, сцена 1. Перевод Б. Пастернака.
делать
ДЕЛАТЬ
а теперь уснуть
…И даже когда Джонни зажег свечу и посмотрел на него, бледный, испуганный, Дэйв не мог понять, что это за шум. Но взгляды их встретились, и разом у обоих вырывается одно и то же слово, хотя они и не слышат друг друга, шум оглушает.
Дождь!
По железной крыше он бьет точно ружейными залпами. Конечно же, это из тех ливней, о каких иногда пишут в газетах.
Дэйв зевнул, а через минуту натянул на себя одеяло, повернулся на спину, заложил руки под голову.