Но Мэгги вроде не обиделась. Сказала нам «до скорого» и убралась в свою комнату, а я сказал Терри, что, пожалуй, я бы не прочь, хотя она и не в моем вкусе. А Терри сказал, что она такая же замужняя, как он сам, и вообще он бы с ней не связался, будь она с ног до головы брильянтами увешана.

Я подумал, что мне пора к Далу идти, и сказал Терри, что у меня дело в городе, но ему вставать не обязательно — как сам захочет, и рассказал, как я договорился с миссис Клегг.

— Жду тебя в двенадцать у Дала обедать,— говорю и дал ему полдоллара. А сам ушел, посвистывая, потому что хорошо жить, если есть у тебя товарищ вроде Терри, чтоб вместе время проводить. Но, может, мне и потому хорошо было, что я чувствовал, какой я отличный парень. Правда, если так, то это только одно мое воображение: делал-то я, что мне самому хотелось, для собственного удовольствия, хотя вроде бы и не прямо.

Ну, ладно, отправился я к Далу, а погода все еще лучше некуда,— и я все посвистываю и посвистываю. Дал стоит перед кассой, руки в карманах, и хмурится озабоченно.

— Привет,— говорю.— Это я. Как насчет работы?

Он, как меня увидел, хмуриться перестал, но спрашивает с подковыркой:

— А ты откуда узнал?

— Про что? — говорю, а сам глазами моргаю.

— Ладно,— говорит.— А что ты умеешь? Ты когда-нибудь такую работу делал?

— Само собой,— говорю.— Поварам помогал на фермах.

— Это,— говорит,— совсем другое.— Но все-таки повел меня в заднюю комнату и велел картошку чистить.

— Погодите,— говорю.— А плата какая? И часы? — спрашиваю.

Он поежился и сказал вместо ответа, что без фартука мне и начинать незачем. Но тут повар высунулся из кухни и говорит, что фартук он мне даст. Тогда Дал ответил, какие мои часы и сколько он мне будет платить, и я взялся за картошку. А когда начистил пару-другую бачков из-под бензина, время к двенадцати подошло и надо было раковину освобождать: сейчас народ валом повалит. Когда гудки загудели, я вышел, а Терри уже ждет. Ну, я объяснил ему, что и как, и сказал, чтоб он встретил меня, когда я кончу. Потом вернулся и опять за дело, но я еще толком не приспособился, а потому так до самого конца спины не разгибал, только два раза перекусил — это в плату входило.

Все-таки хорошо, когда работа есть. Вышел я и чувствую, что все отлично, а Терри меня ждет, и мы потратились на киношку, а потом пошли домой — обе кровати расстелены, и Терри комнату прибрал лучше некуда. Места повернуться, правда, не было, только мы и внимания не обращали, а выпили перед сном чаю, и я сказал: после первой моей получки будем пить пиво. Кажется, я тут же и заснул, только Терри меня несколько раз будил кашлем: открою глаза и вижу — в темноте кончик сигареты тлеет, и думаю, может ему так легче, но только кашлял он еще сильнее.

Ну и пошло: утром просыпаюсь, на душе отлично, ставлю чайник, иду покупаю Терри газету, а тут, глядишь, Мэгги заявится, сигарету клянчит, на кровать садится и трещит без умолку. Так бы с ними и остался, но надо к Далу идти, и в то утро, когда я отдал Терри последние полдоллара, мне стало не по себе: до получки еще далеко, а Терри так работы и не нашел. Просто бродил по городу весь день и заглядывал к Далу перекусить, а я и не винил его, что он не особенно ищет: с каждым днем выглядел он все хуже, а кашлял по ночам так просто страшно. Я подумал подстеречь Мэгги и перехватить у нее пару шиллингов, но не стал, потому что мне в голову еще одна штука пришла.

Встал я до света, Терри не разбудил и пошел — только в другой пригород. Добрался я туда, когда заря забрезжила, выбрал улицу, где на углу автобусная остановка, и вижу: газеты уже доставили. Ну, я собрал их, а когда начали ходить автобусы, встал с пачкой под мышкой на остановке и за пять минут почти все продал. Конечно, я понимал, что эта штука рискованнее той, тем более что многие были с улицы, где я поработал, и ругались, что им газету не доставили. А потому, когда автобус ушел, я следующего ждать не стал, а положил оставшиеся газеты в дверях магазина, кроме одной — ее я для Терри приберег, и пошел назад на своих двоих, потому что, думаю, не стоит, чтоб меня в автобусе видели. Шел я долго, все боковыми улочками, а потому дома только и успел наверх подняться, отдать Терри газету и полдоллара — и тут же к Далу. До вечера мне было как-то не по себе, и еще несколько дней. Но ничего не случилось, так уж мне повезло, и Терри ел каждый день — я еще полдоллара у Мэгги перехватил.

Но ко второй моей получке мне здорово надоело работать у Дала. Он только и смотрел, как бы из тебя побольше выжать. На горячую воду скупился, а вы попробуйте мыть посуду, когда раковина полна грязной воды и поверх жир плавает! И такого наглядишься, что потом кусок в рот не идет. Тыква никак не разварится, так повар вываливает ее на блюдо и пропускает сквозь пальцы, пока все комья не выберет. И времени нет даже пот отереть, не то чтоб сигарету выкурить. Я, правда, приспособился выходить через черный ход, будто у меня там дело, но только много так не находишься: если посуды не набралось, то картошку надо наперед начистить. Сваливаешь ее в машину и крутишь ручку, пока почти вся шкурка не слезет, и вовсю потеешь, в такую-то жару.

И с девочками поболтать времени у меня не было, и я очень жалел, потому что некоторые были — картинка и я бы не прочь такой свидание назначить. Ну, они тоже не прохлаждаться туда приходили, так что перекинешься шуткой — и все. Одна, правда, завела манеру щипать меня, только случай подвернись. Я не возражал, хотя, конечно, лучше бы я ее щипнул разок-другой, но только вдруг и повар туда же, а это — ах, извините! Он из этих оказался, а я таких старых тетушек уже навидался. Стоило хозяину выйти, и он уже вокруг меня вьется. Все уговаривал, чтоб я ему позволил как-нибудь мне услужить, и я ему целый узел стирки приволок, и свое белье, и Терри,— пусть, думаю, заткнется, а он, провалиться мне, не послал меня куда подальше, а взял да и перестирал все лучше некуда. И вот тогда-то и начал щипаться, а мне, после того как он белье перестирал, вроде неловко было сразу его на место поставить. Но работаю рядом с ним каждый день, и не нравится мне это, да и работа дрянь, вот и чувствую — тянет меня бросить все, и, значит, у Дала я долго не останусь.