— Не знаю, добрый человек.

— Как это не знаешь? — удивился я. — Идешь и не знаешь, куда?

Путник посмотрел в мою сторону, потом отвернулся и вдруг сказал такое, от чего я едва не свалился с саней:

— Все дороги на Руси ведут ко Льву Николаевичу, поди, и эта туда же ведет.

Услышать такую ересь на ночной дороге от крестьянского паренька было совершенно неожиданно. Что за Лев Николаевич, я понял не сразу, но потом догадался:

— К какому Льву Николаевичу? Толстому, что ли?

— Да, к графу Льву Николаевичу Толстому, — поправил меня крестьянин. — Надежде всей земли Русской!

— Ясно, значит эта дорога на Тулу? — уточнил я, имея в виду расположение Ясной Поляны.

— Все дороги на Руси ведут в Ясную Поляну, — подтвердил странный мальчик. Говорил он каким-то, как я уже заметил, ломким, затухающим голосом и вдруг начал оседать на дорогу. Это выглядело совсем уже странно, и я сначала подумал, что он просто пьян.

Но слишком он был юн, да и пока я его не догнал, шел не качаясь.

«Наверное, толстовец», — подумал я, вспомнив, какой популярностью пользовался великий граф у своих современников во всем мире.

Я соскочил со своего фаэтона, подошел к нему и помог подняться на ноги. «Толстовец», когда я разглядел его вблизи, оказался худеньким юношей с окоченевшим, заострившимся лицом. Глаза его были полузакрыты, и когда удалось поставить его на ноги, он посмотрел на меня едва ли не со смертельной мукой.

«Только этого мне не доставало», — подумал я и подтащил его к повозке.

— Я ничего, я пойду, мне нужно идти, — бормотал парнишка, обвисая у меня на руках.

Пришлось забросить его на сидение, как мешок с картошкой. Оставлять его на дороге было нельзя, он бы неминуемо замерз. Молодого человека била крупная дрожь, и он находился в полуобморочном состоянии. Самым правильным было бы дать ему выпить стакан водки, но, увы, мои похитители о водке, как и о теплом платье не позаботились.

Я пристроил парнишку на сидении так, чтобы он не вывалился по дороге, уселся на свое место и подстегнул кобылок. Они, пока мы стояли на месте, начали покрываться инеем и без понуканий пошли коротким галопом.

— Ты говорить-то можешь? — поинтересовался я у своего нежданного попутчика.

— Могу… — проблеял он дрожащим голосом.

— Откуда ты взялся?

— Из Херсонской губернии.

— Откуда? — удивленно переспросил я. — И что, так всю дорогу и идешь пешком?!

— Нет, только от Москвы…

— Деньги-то у тебя есть? — после долгого молчания задал я животрепещущий для меня вопрос.

— Есть немного, маменька заставила взять в дорогу.

— Молодец твоя маменька, — похвалил я предусмотрительную родительницу.

— Лев Николаевич считает деньги грехом, — не согласился парнишка.

— Ну, если только что Лев Николаевич… — машинально сказал я, заметив, что мы подъезжаем к развилке дороги. Нужно было выбирать, куда ехать дальше.

— Так ты точно не знаешь, где находится Тула?

— Не знаю, мне в Москве посоветовали о дороге спрашивать у встречных, — стуча зубами от холода, ответил юнец.

Выбор у меня был небольшой, один из двух вариантов, и я направил лошадей по левой дорожке, она мне показалось немного шире и лучше раскатана, чем правая. Морозец, между тем, все крепчал, и непротивленец совсем скис, да и меня уже пробирало до костей. Наконец впереди показалось какое-то селение, запахло печным дымом, и лошади прибавили шага.

— Денег у тебя сколько? — опять вернулся я к грешной теме. — Заплатить за постоялый двор хватит?

— Сто рублей, только они в армяк зашиты, — полусонно пробормотал малец. — Я хотел так дойти, Христа ради…

— «Так» только на тот свет можно добраться, да и то не всегда, — нравоучительно сказал я.

Мы уже въезжали в какое-то село. Несмотря на довольно раннее время, избы были темны. Ничего похожего на постоялый двор я не заметил. Ломиться к спящим людям было неудобно, а спросить было не у кого. Проехав дворов двадцать, я наобум остановился у какой-то избы и, оставив толстовца ждать, забарабанил кулаком в ворота. Во дворе затявкала собака, ее лай тотчас подхватили другие псы в соседних подворьях. Минут через пять в темном окне мелькнул свет лучины, скрипнула дверь, и старческий голос спросил:

— Кого Бог несет?

— Проезжие, — ответил я, стараясь сделать голос приятным, — ищем, где переночевать.

— А хоть у нас ночуй, коли за постой заплатишь, — сказал невидимый хозяин, прерывая приглашение смачным зевком. — Сами-то кто будете?

— Так, едем по своим делам, — неопределенно ответил я.

Старик исчез, потом вернулся одетым и открыл ворота. Мы въехали на подворье и, оставив лошадей на попеченье вышедшего вслед за стариком молодого мужика, пошли в слабо освещенную избу. Легковесного толстовца, чтобы он не упал, я придерживал за кушак. В сенях в нос ударила теплая дурманящая деревенская, избяная вонь. Пахло кислым хлебом, скотом и бедностью. Толстовец тут же бессильно опустился на лавку, заваленную каким-то тряпьем, а я остался стоять, поджидая замешкавшегося в сенях хозяина.