Я начал не спеша спускаться вниз. Девушка увидела меня, узнала и помахала рукой. Что-то в лице боярышни мне показалось знакомым, но я никак не мог вспомнить, где ее видел.

— Бы меня ждете? — спросил я, приближаясь к ней.

— Неужто не узнал! — радостно воскликнула она. — Да, это же я, Маруська!

Только услышав ее голос, я ее узнал и понял, в кого преобразилась вчерашняя террористка.

— Я тебя не признал, значит, богатой будешь, — сказал я извиняющуюся банальность. — Ты что это в боярышню переоделась?

— Эх, боярин, зря мы с тобой связались. За твои ефимки Евграфа Рубленого нынешней ночью зарезали!

— Какого еще Евграфа, — не понял я, — ты о ком толкуешь?

— Евграф, товарищ мой, ты сам с ним вчера договор держал, неужто забыл?

— Это тот, что со шрамом на щеке? Он Рубленый?

— Он, голубь сизокрылый! Его по твоей милости как свинью зарезали!

— Погоди, я-то тут при чем? Я ночью во дворце был.

— Так я и не говорю, что ты зарезал, людишки дьяка, того, что мне на тебя указал, постарались! Эх, какого человека, ироды иерусалимские, убили!

— Вот даже как! И в меня совсем недавно из самострела стреляли, кольчуга спасла! Похоже, нам теперь вместе с дьяком разбираться придется. Ты узнала, кто он такой?

— То-то и беда, что не знаю я его. Самого видала мельком, а потом с его человеком дело имела. Евграф-то к тому человеку и ходил, прознать о дьяке, да, видишь, назад не вернулся.

— Так давай, я схожу, и не ночью, а днем. Возьму царских стрельцов и разберусь!

Маруська покачала головой:

— Эко, как бы так просто дело делалось, мы и без тебя бы его на правеж взяли. Нет его более. Изба того человека нынче под утро сгорела, а сам то ли в ней помер, то ли куда сбежал. Головешки не осталось.

— Интересно, — протянул я, — значит, все сгорело, и концов нет?

— За тем к тебе и пришла, поди, сам знаешь, кто тебя так люто ненавидит, что христианские души не жалеет?

— Есть один такой человек, только он не ведает, что я сейчас в Москве, да и в лицо меня вряд ли узнает.

— Это как так? — не поняла девушка.

— Да точно как ты, когда мы были знакомы, я был один, теперь стал другой. Подстриг бороду, поменял одежду.

— Значит, думаешь, не он?

— Кто его знает, хотя другого знакомого дьяка у меня нет, однако прежде чем рубить с плеча, сначала нужно разобраться. Ты говорила, его в лицо видела?

Девушка вместо ответа отчаянно махнула рукой и в сердцах плюнула на тротуар.

— Кабы знать, где споткнешься, соломки бы подстелила! Не видела я его лицо-то, он со мной из возка говорил, из-за завесы! Вот дура дурная!

— Молодец дьяк! — похвалил я. — Все предусмотрел. Только и мы с тобой, Маруся, не лыком шиты! Есть у меня одна зацепка. Тот разбойник, что в меня стрелял, самострел на месте бросил. Вот по нему мы его и разыщем, а там и выпытаем о нашем враге!

— Как же ты по самострелу человека узнаешь? — удивилась девушка.

— Разыщем мастера, который его сделал, и у него узнаем, кому он оружие продал.

— Ну, такое, поди, узнай. Один купил, другому передал — ищи, свищи!

— Вот всех и разыщем, у вас-то сил хватит мне помочь?

— Хватит, за Евграфа братия очень рассердилась.

Я тактично не спросил, что у них за «братия», попросил подождать, пока оседлаю коня.

— Мы тебя у ворот обождем, — сказала она, — у нас там тоже лошадь.

— А это кто с тобой? — указал я на ее спутника.

— Суженый мой, Федюшка.

— Да что это здесь, куда ни плюнь, попадешь в Федора, — подумал я, а вслух сказал:

— Может, ты нас познакомишь?

— Федюшка, — позвала девушка, — иди сюда, боярин кличет.

Спутник Маруси тотчас подошел. Ему было слегка за двадцать лет. Открытое чистое лицо, запорошенное молодой рыжеватой бородкой, статная, гибкая фигура. Парень удивительно напоминал кого-то хорошо знакомого. Я покопался в памяти, но не вспомнил.

— Федюшка у меня орел, — похвалила девушка, — парень золото!

— Будет тебе, Маруся, — смутившись, сказал он, — смотри, перехвалишь.

В этот момент я понял, кого он мне напоминает. Если ему сбрить бородку и поменять прическу, он окажется точной копией другого Федора, молодого московского царя.

— Надо же, какие бывают сходства, — подумал я.

— Так мы тебя у Боровицких ворот подождем, — сказала Маруся.

— Подождите, я быстро, — пообещал я, продолжая думать о такой поразительной похожести.

Дел во дворце, кроме как предупредить о своем отъезде Ксению и оседлать своего донца, у меня не было, потому спустя четверть часа я уже выезжал из кремлевских ворот. Маруся, как и обещала, ждала сразу же за рвом. У молодых людей была на двоих одна лошадь, потому девушке пришлось сидеть сзади Федора на крупе. Впрочем, это была обычная практика.