— Если пойдут на нас, — отступаем, — тихо сказал я товарищам.

Однако озверевшие холопы на нас нападать не спешили. От общей массы отделился человек в красном кафтане, убивший Кошкина.

— Казаки, — с истерическими нотами в голосе, закричал он, — отдайте нам кошкинских пащенков, и мы вас не тронем!

— Это вы расходитесь, тогда мы вас не тронем, — ответил Степан, поднимая над головой секиру.

В толпе отходящей от шока после выстрела, раздались крики и улюлюканье. Герой в красном кафтане сделал шаг в нашу сторону, толпа качнулась вслед за ним, и я пожалел, что не взял с собой лук и стрелы. Похоже, что он и был главным смутьяном, поднявшим бессмысленный бунт.

— Казаки, не повинуетесь, мы вас убьем! — опять закричал он, — Отдайте нам пащенков и идите куда вздумается!

Главарь, чувствуя за спиной поддержку толпы, горделиво упер руку в бок и отставил в сторону бердыш. Он явно блефовал, пытаясь взять нас на понт.

— Ну что, попробуем их разогнать, — тихо спросил я запорожца, — только не зарывайся, если что отступаем! Помни, за нами дети.

— Идет, — согласился он, — а ты останься, сторожи дверь, — добавил он, обращаясь к Гривову.

Мой деревенский приятель хоть и держал в руках саблю, выглядел совсем не воинственно. К тому же ему совсем незачем было рисковать жизнью ради детей своего палача.

— Идем! — сказал я, и мы с запорожцем начали медленно спускаться с крыльца.

Главарь руку с бока убрал и приготовил к бою бердыш. Толпа пока стояла на месте, но не так монолитно как прежде. Как обычно бывает, уже каждый начал бояться за себя. Никому не хотелось попасть под секиру здоровенного казака.

— Смотрите, волк! — истерично крикнул кто-то в толпе.

«Волка» заметили не только там, я тоже увидел, как Полкан не торопясь, идет между нами и толпой. Вид у него был грозный: вздыбленная шерсть, оскаленная пасть.

Он подошел, развернулся и встал между Степаном и мной. Теперь, получалось, что нас стало трое и не знаю, кто из нас больше нагнал страха на крестьян.

— Волк, волк, волк! — опять закричали в разных местах, — Оборотень! — добавил чей-то испуганный голос.

Мы медленно приближались к толпе. Со стороны вид у нашей троицы был, думаю, страшный. Главарь с бердышом, смотрел на нас во все глаза и когда мы подошли, невольно отступил. Морда у него была самая, что ни есть самоуверенная, но оказаться в одиночку против двоих казаков, да еще и перед «серым волком», который может быть оборотень, страшно любому.

— Чего это вы, казаки! — совсем тихо сказал он. — Мы вам зла не желаем. Барин кровопийца и за свое ответил…

Я хотел спросить, при чем тогда малолетние дети, но не стал вступать в дискуссию, чтобы не снизить динамики момента. Степан вдруг сделал круговое движение огромной секирой, Полкан зарычал, я поднял саблю, и предводитель бунта сломался. Он начал отступать на толпу, она расступилась, и он исчез за чужими спинами.

Теперь мы стояли перед простыми крестьянами, среди которых оказались и спасенные из темной избы мужики.

Похоже, что кровь уже отливала от голов, и вид у большинства был не свирепый, а виноватый.

— Вы казаки не сердитесь, — рассудительно сказал высокий мужчина, с правильными чертами лица и глубокими морщинами от носа к подбородку, — покойный барин много нашей крови выпил…

— А мы-то тут причем? Мы вас не обижали, я даже ваших мужиков из темной вызволили. Вы же нас, чуть не убили камнями! — громко, что было всем слышно, сказал я.

— Дети ихние, дьявольское семя! Вырастут, такими же извергами будут. Отдали бы вы нам их добром! — крикнул со стороны невидимый человек.

— А если они не в родителей пойдут? Вы же православные люди, неужели невинных детей убьете? — опять громко, «на публику», спросил я.

Мужик, начавший переговоры, задумался помолчал, перекрестился и только после этого сказал:

— Мы конечно не звери и понимаем правду, только сам посуди, чем они нам за такое зло отплатят?

— Вы же не все помещиков убивали! Убил один. Где тот в красном кафтане? Пусть выйдет вперед, чего он за спинами прячется? — дал я возможность бунтарям сохранить лицо.

По сути, крестьянин был прав, при полном произволе помещиков ничего кроме зла они от потомков Кошкина не увидят. У всех в таких случаях своя правда и свой интерес, но это не повод убивать всех, кто может когда-нибудь навредить. Жизнь есть жизнь и в нее вмещается столько всего, что предвидеть и предусмотреть далекое будущее просто невозможно.

— Нет, — твердо ответил мужик, — миром решили бунтовать, миром и ответ держать будем! Сил у нас больше терпеть не осталось. Даже барские холопы на нашу сторону встали!