— Местами. И какое же это свойство?

— Погоди! Про неандертальцев известно, что они существовали на территории Европы в течение двухсот тридцати тысяч лет. Под конец они освоили лук и стрелы, стали делать хитрые гарпуны для добычи рыбы. Кроманьонцы появились всего-то сорок тысяч лет назад и добились тех же результатов очень быстро. За каких-то десять тысяч лет они не только полностью вытеснили своих конкурентов, но и умудрились заселить обе Америки! Почему? Проще всего сказать, что они были умнее, чем неандертальцы, но научных подтверждений этому, кажется, не имеется. Мое дилетантское предположение: дело тут не в уровне интеллекта и не в строении кисти руки. Кроманьонцы могли создавать сложные иерархические сообщества, которые имели большую пластичность в приспособлении к окружающей среде.

— М-м-м… Что-то в этом, кажется, есть. Вы с Женькой общались и с раггами, и с тотемными охотниками: какая между ними разница?

— Насколько я понял, тотемные, в отличие от раггов, способны добровольно подчиняться вождю, в какой-то мере заботиться друг о друге, жертвовать жизнью ради каких-то абстрактных понятий вроде воинской доблести. Все это, конечно, оформлено в виде всевозможных обычаев и обрядов. Вот, например, у Серых Лис значительную часть года действует запрет на половые сношения. Причем они утверждают, что именно это дает людям преимущества над раггами. Сначала такое утверждение показалось мне смешным и глупым, но теперь я понял, что они правы. Бессмысленное на первый взгляд табу на самом деле представляет собой тест на способность подчиняться, жить по правилам. Нарушитель будет изгнан из племени или убит — идет как бы искусственный отбор на социальность. И, в конечном счете, они действительно выигрывают именно поэтому!

— Думаешь, поэтому?

— Конечно! В перспективе всегда побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто лучше организован. Еще Наполеон, воюя с мамлюками, говорил, что туземный воин обычно способен справиться с его солдатом, зато сотня солдат легко разгонит сотню туземцев.

— Что ж, Коля, в этом есть печальная правда. А дальше?

— Дальше была эта история с инопланетянами.

— Но они, как оказалось, ни при чем?

— В том-то все и дело! Перед тем как мы с Г'Хаем… гм… перебрали, он успел рассказать, что их работа с аборигенами признана неудачной. Как я понял, внедрение всяких технических новшеств было задачей второстепенной. Им нужно было передать людям некие способности или свойства, но оказалось, что туземцы ими уже обладают!

— А ты выяснил, что имелось в виду? Какие такие способности надо обрести, чтобы начать строить цивилизацию?

— Ну… Времени было мало… Г'Хай не ученый, а простой пилот-наблюдатель — вроде нашего лаборанта или техника.

— Скажи уж честно: вы с этим инопланетянином просто нажрались амброзии! Назюзюкались вдрызг!

— Было дело… Теперь приходится думать самому.

— И до чего же ты додумался?

— Да, собственно говоря, где-то я это раньше уже читал, только не вспомню, где именно. Так вот: способность жить в условиях перенаселенности!

— Но это же так естественно, Коля!

— Решительно ничего естественного тут нет. Наоборот: это противоестественно! Это бунт, мятеж, восстание против всех законов природы! Нормальные популяции нормальных животных так себя не ведут. И даже не потому, что не могут, а потому, что им это и не нужно.

— Что-то я не очень…

— Все достаточно просто: что такое перенаселенность? Это когда населения становится больше, чем может прокормить территория, которую оно занимает. Выход: осваивать новые пространства, а если их уже нет, то сокращать численность. Механизмов такого сокращения в природе достаточно: от элементарного голодного вымирания до снижения рождаемости разными способами. В случае с людьми, мне кажется, вполне можно было перейти от полигамии к полиандрии и всерьез заняться резней с соседями. Согласись, что это логичнее и проще, чем начинать курочитъ тысячелетний уклад жизни.

— Наверное, проще. А полиандрия — это когда у женщины много мужей, да? Что ж, будем считать, что введение я понял. Можешь выдавать свою гипотезу.

— Я же сказал, Вар, что это лишь намек на нее — ты только не смейся, ладно? Так вот: по-моему, в том и другом случае можно говорить об обретении людьми способности со-чувствовать, со-страдать, со-переживать ближнему своему. Погоди-погоди, дай я закончу мысль! Все это, конечно, проистекает из инстинкта заботы о потомстве, и, наверное, любая особь хоть в какой-то степени обладает этими способностями. А вот людей, поведение которых преимущественно определяется иррациональной бескорыстной любовью к ближнему, всегда очень мало. Но именно на них держится человеческое общество!

— Вот уж нет!

— Да-да! По-моему, на одной корысти и страхе можно создать только стаю или стадо. Более сложная структура просто не будет жизнеспособной.

— «Не стоит деревня без праведника?»

— Вот! Подходящий термин! Это самое свойство, для простоты, вполне можно назвать «праведностью». Деревня, племя, народ и так далее не «стоят», если в них нет минимально необходимого количества «праведности».

— Значит, неандертальцы проиграли, потому что им ее не хватило?

— Конечно! Вспомни рассказ Женьки о его первом заходе!

— Н-ну, данный эпизод в твою версию вписывается. Но при чем тут амулет? Его-то смысл в чем?

— Если в общем, то… это катализатор, инициатор, стимулятор.

— Чего?!

— Нарушения равновесия! Да-да, временного нарушения равновесия между добром и злом, между «грехом» и «праведностью» — называй как хочешь! Причем такое нарушение само по себе не возникает: что может быть противоестественнее рудничной цивилизации Зеленой Богини? А ведь такое было и в моей реальности: веками добывать ценнейший продукт и раздавать его, требуя взамен только средства к существованию. И никакой прибыли, никаких богатств!