Эллана в очередной раз поразилась: как же он красив, этот главный королевский скрипач! Черный бархатный камзол, такие же панталоны, высоколобое мужественное лицо с темной негладкой кожей и… золотистые, чуть вьющиеся волосы ниже плеч! «Таким волосам позавидует любая блондинка. А глаза почти черные, так и горят… Трезвый еще… Нет, надо все-таки ему отдаться — нельзя же так мучить человека! Только он старый: наверное, лет на пять моложе отца».

— Ты все пьешь, Нойл?

— Пью, а ты хочешь предложить мне что-то взамен?

— Да, пожалуй… Но позже.

— Не говори так, Эллана: ты ничего мне не должна, и я ничего не прошу. Что случилось? Похоже, что тебя хотели изнасиловать и не смогли!

— А что, заметно, да? Где? Пусти меня к зеркалу!

— Все в порядке! Только кулон у тебя висит на спине, и помада размазалась. Садись, работай. Тут хватит косметики на целый бордель. Тебе налить?

— Ты же знаешь, что я не пью! И тебе не советую. Впереди еще целый вечер, а ты уже…

— Что мне ваш вечер?

— Как, ты не будешь играть?!

— Не буду.

— Послушай, ведь в Танце Пастушки вторая и Третья часть — сплошное соло! Как же?..

— Обойдутся! Молодые уже передрались за право исполнять эту порнушку!

— Нет, ты не понимаешь, Нойл! Ты не понимаешь: Я буду танцевать!! Уже договорилась с Туаной. Она согласилась… Небезвозмездно, конечно.

— Ты?! Зачем? Впрочем… Пожалуй… В этом есть смысл: танцуй!

— Нойл, но я хочу, чтобы играл ты! Понимаешь; ТЫ! Ну пожалуйста! И не пей больше! Сыграй, а? У нас с тобой здорово получается! А мне нужно, чтобы обязательно получилось! Сыграй Пастушку, а я… Я потом приду — правда-правда! Ну, сыграй, Нойл!

Она вдруг замолчала, перестала крутиться перед зеркалом. Скрипач стоял у стены, сложив руки на широкой груди. Он был худ, строен и очень высок — ей не поцеловать его, даже встав на цыпочки. Он смотрел на нее, и в глазах его была даже не страсть, а какое-то мрачное темное пламя. Эллане стало слегка не по себе:

— Ну, что ты, Нойл? Хочешь, давай сейчас… У нас полно времени!

— Нет. Я буду играть. Прости, мне нужно побыть одному.

«О-ля-ля! — подпрыгивая и поворачиваясь в балетных па, Эллана порхала по пустому коридору. — Та-а-ак, теперь надо сюда, а в туалет — потом».

Тра-та-та! — отстучала она по двери и шагнула внутрь. Комната плавала в ароматном, терпком дыму. Хозяин полулежал в кресле, водрузив босые ноги в обтягивающих панталонах телесного цвета прямо на столик, заваленный пузырьками и баночками с косметикой. Его мускулистый безволосый торс был обнажен, одна рука безвольно свисала до пола, а в другой он держал массивную чашечку трубки с очень длинным тонким мундштуком.

— Привет, Эллана! Как жизнь? — Он сделал вялое движение рукой с трубкой. — Все порхаешь?

— А ты все куришь, Воир?

— Курю, и мне хорошо. А тебе плохо?

— Слушай, здесь же не продохнуть! Я заберу твою траву, иначе через час ты перепутаешь ноги и руки! А я…

— Да, знаю… Туана сказала… Не дергайся: у нас с тобой никогда не было проблем.

— Не было, не было! А мне надо, чтобы они все на уши встали!! Мне надо!!! А ты тут лежишь, куришь и растекаешься, как дерьмо на полу! Хватит дымить!!

— Ну-ну, не ругайся! Через час я буду в норме, вот увидишь.

«Черт, что же с ним делать? Вот ведь подарок богов: и наркоман, и гомик, и импотент, наверное, и… тан-пор! Лучший! Конечно, надолго его не хватит: увянет смазливое личико, и выгонят его пинками, но сейчас… Пока он есть, о других и говорить-то неприлично! Ч-черт, что же делать?! Если только попробовать?»

— Ладно, Во, только не подведи! Слушай, а можно я приведу себя в порядок? А то меня по дороге чуть не убили! Представляешь? Я не буду тебя стеснять?

— Валяй, валяй… Свои люди, артисты… Кому понадобилось тебя убивать? Разве для этого боги творят прекрасных женщин?

«Он, кажется, небезнадежен: на комплимент сподобился! Будем работать», — решила Эллана. Она сняла блузку и стала рассматривать в зеркале свои груди. Погладила правую, потом левую.

— Откуда я знаю — кому? Какие-то ребята в масках заменили носильщиков и хотели меня занести в темный уголок.

Она повернулась к юноше и, теребя сосок, продолжала:

— Было так страшно, так страшно! Но я вырвалась и убежала! Они гнались за мной до самой площади, представляешь?

В карих глазах танцора, окаймленных роскошными ресницами, появился слабый интерес.