— Ты звал меня, Старший Жрец?

— Да, я звал тебя, Средний Жрец. Готов ли ты говорить?

— О да, Старший Жрец! Я отвечу на твои вопросы, не утаив своих мыслей.

— Хорошо… Садись, это будет долгий разговор. Ты знаешь, о чем я хочу спросить тебя?

— О да, Старший Жрец! Приближается время принесения Жертвы, и нужен достойный. Холод и зной наверху уже дважды сменили друг друга с тех пор, как я взвалил эту заботу на свои плечи.

— И что же ты скажешь мне теперь, спустя два цикла?

— Я нашел пятерых среди Добывающих.

— Пять — это все равно, что двадцать или сто!

— О да, Старший Жрец. Я знаю, что нужен только один и лучший. Кроме того, я перебрал всех Несущих и Насыпающих, однако и среди них не оказалось достойного. Наверное, мы давно не вливали свежую кровь.

— Ты не опускаешь глаз, Средний Жрец. Значит?..

— Да, мне кажется, я нашел его. Хочу, чтобы ты одобрил мой выбор.

— Говори!

— Пятый караван с юга опять привел рабов. Мы отказались от них, но Младший Жрец осмотрел людей. И выбрал троих.

— Младший Жрец…

— Много циклов назад в шестой нижней системе был начат новый проход. Потом от него отказались. Один из чужаков сделал его.

— Ему двигались навстречу?

— О, Старший Жрец! Трудно поверить, но он работал один и не знал, что впереди. Остальные умерли. Этот тоже был почти мертв, когда вышел наружу.

— Действительно, поверить трудно. Неужели он из Внешнего Мира?

— О да, Старший Жрец! Достаточно увидеть его, чтобы рассеять сомнения. Этот человек, пожалуй, вдвое больше любого из нормальных людей — Добывающих или Несущих!

— Странно… Это ты придумал такое испытание или?..

— О, Старший Жрец!

— Значит, Младший… Что ж, если ты однажды ошибешься…

— Я не ошибусь, Старший Жрец!

— Посмотрим. Ты еще что-то хочешь сказать о нем?

— О да, Старший Жрец, о, да! Мне пришлось поместить его среди Добывающих. Уже почти пятьдесят малых циклов он живет среди них.

— Богиня дает свою плоть чужаку?! Человеку из Внешнего Мира?!

— О да, Старший Жрец, о, да! Богиня милостива к нему.

— Но почему?!

— Мне трудно ответить. Старейшины Добывающих говорят, что Большой обладает Знанием и Умением. Секреты и навыки, что передаются из поколения в поколение, ему известны.

— Странно… Он говорит?

— О да! Не прошло и десяти малых циклов, как он обрел слух и речь. Я знаю, что так не бывает, но это — истина. А Слуги Жизни…

— Что Слуги Жизни?

— Они говорят, что уже двенадцать женщин понесли от него. Он щедро раздает свое семя.

— Что ж, если все это правда, то чужак вполне может стать Достойной Жертвой. Но не забыл ли ты о том, что Жертва должна понимать, знать и приветствовать свою участь?

— О да, Старший Жрец! То, что я рассказал, не вызвало твоего гнева. Значит, я могу действовать дальше.

— Ты хочешь рассказать ему все?

— О да! Я расскажу ему все. Он поймет и с радостью пойдет к ней!

— Но он же дикарь!

— Он умен, Старший Жрец.

Ночь и день — это понятия для мира, где есть солнце. Там, где его нет, они бессмысленны. Часы, вопреки всему, работали, но Николай смотрел на них все реже и реже. Зачем? Здесь некуда спешить, здесь нельзя никуда опоздать.

Они просыпались на коровьих шкурах в низком широком зале, где никогда не гаснут факелы. Их будили маленькие бритые наголо женщины. Они приносили еду — большие плоские блюда с вареным мясом. Его нужно есть руками, а бульон хлебать подобием глиняной ложки или черпака. Женщины улыбались приветливо, а мяса было вволю. В первые дни Николай ел очень много и даже стеснялся этого. Но женщины улыбались и приносили еще. Наверное, он им нравился — такой большой и сильный по сравнению с окружающими. Его аппетит, кажется, их забавлял: сколько же может съесть этот дикий человек и не лопнуть? Впрочем, эффект хронического голода на мясе был Николаю известен по прежнему опыту: когда с обычного рациона переходишь на чисто белковое питание, первое время есть хочется постоянно, но это быстро проходит. Ни компота, ни чаю здесь не полагалось — только вода.

Потом все дружно шли в забой, в смысле — на работу. Николаю понадобилось не меньше пяти спусков, чтобы хоть как-то разобраться в здешней организации труда. За исключением зала наверху, он все время видел, да и то в полумраке, очень ограниченное пространство, а рядом находилось не более двух-трех человек. Общий же смысл жизни этого подземного муравейника он понял почти сразу — добыча медной руды! Когда-то давно по трещинам в породе сочились растворы, которые оставили после себя участки, обогащенные минералами меди. Большинство их названий Николай уже не помнил, да и трудно было что-либо разглядеть при таком свете. Уверенно он определил только малахит, встречающийся в виде мелких почек и натеков.