– А я хожу в Университет Испорченных Детей, – говорит Блер, по-прежнему ухмыляясь, проводя пальцами по своим длинным светлым волосам.

– Куда? – спрашивает Дэниел.

– «Ю-эс-си» [4] , – поясняет она.

– Ах, да, – говорит он. – Правильно.

Блер и Трент смеются, она на секунду хватается за его руку, чтобы удержать равновесие.

– Или «Еврейский эс-си» [5] , – продолжает она, почти задыхаясь.

– Или «Еврейский си-эл-эй», – вторит Трент, все еще смеясь.

Наконец Блер прекращает смеяться и, предложив нам попробовать пунш, летит к двери.

– Я схожу за пуншем, – предлагает Дэниел. – Ты будешь, Трент?

– Нет, спасибо. – Трент смотрит на меня: – Ты что-то бледный.

Я тоже это замечаю в сравнении с ровным, темным загаром Трента и цветом лиц большинства собравшихся.

– Я четыре месяца был в Нью-Гэмпшире.

Трент лезет в карман.

– Вот, – говорит он, вручая мне визитку, – адрес солярия в Санта-Монике. Нет, это не искусственное освещение или типа того, и не надо втирать витамин Е по всему телу. Это называется «Ува-термы», просто красят кожу.

Я перестаю слушать Трента и смотрю на троих ребят, друзей Блер, которые мне не знакомы, все загорелые, светлые, один из них подпевает мелодии, звучащей из колонок.

– Действует, – говорит Трент.

– Что действует? – рассеянно спрашиваю я.

– М-м, «Ува-термы». «Ува-термы». Посмотри на визитку, чувак.

– А-а, да. – Я смотрю на визитку. – Тебе покрасили кожу, так?

– Так.

– Хорошо.

Пауза.

– Чем ты занимался? – спрашивает Трент.

– Распаковывался, – отвечаю я. – А ты?

– Ну. – Он горделиво улыбается. – Меня приняли в модельное бюро, действительно хорошее, – уверяет он. – И угадай, кто будет не только на обложке «Международного мужчины» через два месяца, но и в июне в мужском календаре «Ю-си-эл-эй»?

– Кто? – спрашиваю я.

– Я, чувак, – отвечает Трент.

– «Международный мужчина»?

– Да-а. Мне не нравится журнал. Мой агент сказал им, никаких обнаженных съемок, только «Спидо» [6] и прочая подобная херня. Я не занимаюсь обнаженкой.

Я верю ему, сам не знаю почему, и оглядываю комнату, ищу глазами Рипа, моего дилера. Не увидев его, поворачиваюсь обратно к Тренту:

– Да? А еще что ты делал?

– Ой, как обычно. Ходил в «Наутилус», нажирался, ходил в эти «Ува»... Да, э-э. Только ты никому не говори, что я там был, хорошо?

– Что?

– Я сказал, никому не говори об этом месте, хорошо?

Трент выглядит взволнованным, почти озабоченным, для убедительности я кладу ему руку на плечо и легонько пожимаю его:

– Да не волнуйся.

– Эй, – говорит он. – Надо обтяпать небольшое дельце. Позже. Ланч, – шутит он, уходя.

Возвращается Дэниел с пуншем, очень красным и крепким, я закашливаюсь, сделав глоток. С моего места мне видно отца Блер, кинопродюсера, сидящего в углу кабинета и разговаривающего с молодой актрисой, с которой я, кажется, ходил в школу. На вечере присутствует и его любовник Джаред, он молодой, светлый, загорелый, с голубыми глазами и невероятно ровными белыми зубами, разговаривает с тремя мальчиками из «Ю-эс-си». Мне видно и мать Блер, которая сидит возле бара, пьет водку, ее руки дрожат, поднося рюмку ко рту. В кабинет входит подружка Блер Алана, обнимает меня, и я представляю ее Дэниелу.

– Ты точь-в-точь похож на Дэвида Боуи, – говорит Дэниелу Алана, очевидно укокошенная по самые гланды. – Ты левша?

– Нет, боюсь, что нет, – отвечает Дэниел.

– Алане нравятся мальчики-левши, – объясняю я Дэниелу.

– И похожие на Дэвида Боуи, – напоминает она мне.

– И проживающие в Колонии, – завершаю я.

– О, Клей, ты такая скотина, – хихикает она. – Клей – полная скотина, – говорит она Дэниелу.

– Да, я знаю, – говорит Дэниел. – Скотина. Полная.

– Ты пробовала пунш? Тебе надо попробовать, – предлагаю я.

– Дорогой. – Она театрально растягивает слова. – Я делала пунш. – Алана смеется, замечает Джареда и внезапно останавливается. – О господи, неужели отец Блер не может не приглашать Джареда на такие сходки. Ее мать от этого так нервничает. Она все равно нагрузится, но с ним будет только хуже. – Она поворачивается к Дэниелу и говорит: – У матери Блер агорафобия. – Потом опять смотрит на Джареда. – То есть на следующей неделе они едут на съемки в Долину смерти, я не могу понять, почему нельзя подождать. А вы? – Алана поворачивается к Дэниелу, затем ко мне.