Анатолий спешно нагнулся, чтобы начальник не заметил его улыбку.

— Именно, что "если надо", — наставительно заметил седой. — А сюда мы пришли все же Балиса вспомнить, а не нажраться. Хотя, иногда как вспомню те дни, и хочется надраться по черному.

— Из-за Балиса?

— Не только… И из-за Виктора тоже… Наивные мы тогда были, верили…

— А сейчас не веришь? — поинтересовался Сергей.

— А сейчас — как у Высоцкого:

Такие вот дела… А тогда доверчивые были слишком… Вот и получилось, что кто-то руки друга не дождался. Не потому, что боялись, не потому, что друзьями плохими были… Потому что верили, что за нас это сделают другие, кому положено… А сейчас я вот их, — генерал кивнул на Бреднева, — другому учу.

— Своих прикрываем сами. До конца операции, — откликнулся тот.

— Верно. Не уйди бы я тогда от телецентра — хрен бы Виктора кому-то оставили. И Балиса бы с семьей сами вывезли.

— Ты же рассказывал, что ему предлагали…

— Предлагали… Толку-то… Не предлагать, делать было надо… Никто ведь и подумать не мог, что так все обернется. Как же эти сволочи быстро до него добрались…

— Самое странное, — задумчиво заметил Клоков, — до сих пор никто не знает, кто это делал. Рома, сестра Балисова…

— Рома? — удивился Бреднев.

— Обычное литовское имя, ее так в честь бабушки назвали, — пояснил Сергей. — Так вот, она замужем за каким-то большим человеком в их армии, короче, выясняли там втихаря, что и как. Получается — все не при чем, никто ничего о Балисе вообще не знал.

— Все не причем, а автокатастрофу все же кто-то устроил. Или ты веришь в несчастный случай?

— Не верю. Но и того, что произошло, объяснить никак не могу.

— Да и я не могу, — устало кивнул седой. — Мерзкое было время. Знаешь, иногда даже хочется рукой махнуть, гори оно все синим пламенем, не будем старого вспоминать, лишь бы нового не наворочали. Столько грязи было — молодежи и не представить себе.

— Я, между прочим, неплохо все помню, — обидчиво произнес Анатолий.

— Тоже мне, молодежь нашлась тридцатилетняя, — махнул рукой седой. — Я не про тебя, я про тех, кому сейчас по двадцать, кто те годы детьми были. Или вон про Сережкиных детей. Как твои, кстати?

— Да нормально. Не без глупостей, конечно, особенно старший, ну так у него, как раньше модно было говорить "переходный возраст".

— Ага, — генерал словно что-то подсчитал в уме, — Димке же твоему четырнадцать, правильно?

— Правильно.

— А двойняшки твои родились в девяносто третьем, значит, им в этом году будет десять.

— Двадцать шестого апреля, — улыбнулся Сергей.

И снова к столу подошла официантка, на подносе у нее были тарелки с шашлыком и соусницы.

— Еще что-нибудь хотите заказать? — спросила она, мило улыбаясь.

— Нет, спасибо. В другой раз, когда времени у нас будет побольше, — пообещал седой.

— Семь вечера, куда торопиться-то? — взглянув на часы, поинтересовался Клоков.

— Эх, Сергей, забыл ты уже, что значит служба, — печально вздохнул генерал.

— Забыл, — согласился Сергей. — Сколько уж лет прошло, как из Армии выперли, пора бы уж и забыть.

— Ага, выпрешь такого, — усмехнулся собеседник. — Вот, Анатолий, настоящий офицер, вот с кого пример брать нужно. Его, понимаешь, в дверь, а он — в окно. Из Армии уволили — он теперь в кадетском корпусе работает.

— Ага, ты лучше парню расскажи, как я три года квартиры всяким там ремонтировал, да по ночам бомбил. Особенно, на твоем джипе. Вот смеху было.

— Это серьезно? — недоуменно посмотрел на седого Анатолий.

— Было такое, — кивнул тот. — Когда его «Москвичок» в ремонте был, давал я ему джип свой. Надо же товарища выручать.

— Да уж, поработал я тогда на славу, — откинулся на спинку стула Клоков. Помню, как-то ночью подобрал двоих у ВДНХ. Поддатые слегка. Думал — клиентура из «Космоса». А оказалось мужики — болельщики футбольные, из Ярославля вернулись. За командой, понимаешь, ездили. И не пацаны зелёные, как по телевизору показывают, а солидные люди. Один — финдиректор, второй — тоже бухгалтер. Всю дорогу мне про своё великое «Динамо» рассказывали.

— Надоели? — сочувственно спросил седой.

— Почему — надоели? Нормальные ребята, как говорится, дай им бог. Только обидно было: они вот могут среди недели в Ярославль на день сорваться, а я — нет. А чем я хуже? Что, голова не варит или руки не под то заточены? Я ведь не из тех, кто гвоздя в стенку вбить не может. А получается, что не нужны мои способности никому были… Вот что обидно-то…

На минуту за столом воцарилось неловкое молчание.

— Ладно, — решительно произнёс седой. — Было, да прошло. Теперь-то ты человек нужный и поездку в Ярославль зарабатываешь, верно?