— Мои битвы позади… — с усилием произнес старик, — впереди только… Суд Божий…

Стоящий рядом с носилками замковый священник набожно перекрестился, многие во дворе последовали его примеру.

— Дочь моя… одна остается… Тебе верю…

Айрис снова промокнул ему подбородок.

— Я клянусь перед Богом и людьми быть заступником прекрасной Гретты фон Лорингер, — произнес молодой рыцарь, поднимаясь с колен.

— Айрис покажет тебе… твои комнаты. Отдохни с дороги… и я жду тебя… в зале.

Зигфрид сделал знак рукой, четверо слуг подняли его носилки и понесли в покои. Священник засеменил следом.

— Идите за мной, господин, — обратился Айрис к Альберту. — Ваших воинов разместят.

— Пусть позаботятся и о лошадях, — отрывисто бросил рыцарь.

— Конечно, господин…

А не такой уж и молодой этот молодой фон Шрейдер, размышлял Айрис, показывая дорогу. Ему уже сильно за двадцать. Постарше младшего фон Лорингера будет. Айрис вспомнил молодого Ульриха, веселого и смелого парня, совсем не похожего на тевтона, какими их изображала людская молва в Литовском княжестве. Потом вспомнил как Ульрих бледный, с заострившимся лицом, лежал в гробу в замковой часовне. Священник читал над ним заупокойные молитвы, Гретхен плакала над гробом, а он, Айрис, всё никак не мог отделаться от ощущения, что в гробу — не Ульрих, а кто-то другой, только похожий на Ульриха — никак не вязалась с образом младшего фон Лорингера эта мертвая неподвижность.

— Ваши комнаты, господин. Если вам что-то необходимо…

— Мне необходимо поговорить с тобой… Айрис. Клаус, Карл, подождите за дверью.

Недоуменные оруженосцы остались в коридоре, рыцарь сам плотно прикрыл тяжелую дубовую дверь комнаты.

— Я слушаю, господин.

— Скажи, Айрис, ты давно служишь в замке Лорингер?

— Немногим более года.

— Как ты попал сюда?

— Я попросился на службу к господину Зигфриду, когда он был при дворе князя Гедемина.

В душе у Айриса нарастало смятение. С чего это впервые в жизни увидевшему его рыцарю интересоваться его прошлым. Прогнать хочет? Да пусть гонит, всё одно нет ему жизни без Гретхен.

— Значит, ты родом из Литвы, так?

— Да, господин.

А ведь он волнуется, понял вдруг Айрис, глядя на то, как рыцарь расхаживает по комнате, рассеяно блуждая взглядом по окнам. Но почему?

— Но ведь Литва — не друг Ордену. Князь Гедемин — союзник польского короля.

— Я сын нашей матери — Католической Церкви, — Айрис перекрестился. — Мне трудно жить среди закоренелых язычников, хотя мою семью никто не преследовал за веру.

Это объяснение он приводил и Зигфриду — когда упрашивал его взять к себе на службу. Зигфрид поверил, должен был поверить и этот рыцарь. Особенно есть учесть, что это была правда, только что не вся правда.

— Не преследовали… Скажи, — расхаживающий по комнате Альберт резко остановился, звякнул походный доспех: редкий в землях Ордена (не иначе как в бою или в выкуп взятый) бахтерец — кольчуга с вплетенными на груди металлическими пластинами. Да еще и, похоже, двойного плетения. Весит всё же поменьше, чем латы, а по прочности им мало уступает. Только всё одно — тяжеленький. Интересно всё же, куда это рыцарь так торопится, аж доспех не снимет — спешит вопросы задать?

— Скажи, Айрис, а род твой — из этих земель?

— Нет, господин. Отец моего деда переселился в Литву с запада во времена князя Мндовга.

— Откуда же?

— Увы, этого я не знаю, — развел руками Айрис.

Юло, пойди знает. Дедов любимчик, ему-то старый Томас много чего рассказывает. Впрочем, младшему брату Айрис никогда не завидовал: дед его видать тоже в советники князя прочит, учит разным наукам — у мальца и времени-то нет на детские забавы.

— А скажи, Айрис, нет ли в вашем роду какого-либо талисмана. Нет-нет, я не о нечестивой волшебе речь веду, — энергично взмахнул руками рыцарь, увидев, как изменилось выражение лица Айриса. — Я говорю о каком-нибудь символе рода.

А ведь есть такой талисман: перстень дедов, что от отца ему остался. Но откуда это фон Шрейдер мог предположить такое?

— Да, мой дед очень гордится перстнем, доставшимся ему в наследство от его отца. Он говорил, что когда-то наш род был знатен… Впрочем, и при дворе Литовского князя нас почитают… Только вот для рыцарей Ордена я никто.

Последняя фраза вырвалась у него непроизвольно. Он испугался, что рыцарь сейчас же накажет дерзкого слугу, и тут же ему стало безразлично. Что они с ним могут сделать? Выпороть? Избить? Убить? Разве не ерунда ли это по сравнению с тем, что сегодня он навсегда потеряет Гретхен?

— Не торопись судить раньше времени, — наставительно произнес рыцарь. — И ответь на мой последний вопрос. Только хорошенько подумай, прежде чем отвечать. Ты здесь потому, что любишь Гретту фон Лорингер?

Вот это был вопрос. Утвердительный ответ ничего хорошего не сулил: и за куда меньшую дерзость в замке Лорингер вздергивали слуг на виселицу. Однако, начав отвечать на вопросы Альберта, Айрис уже не мог остановиться.

— Я люблю её. Люблю с того момента, когда впервые её увидел. Люблю больше моей жизни.