Нет, не находилось у офицеров слов, чтобы правдиво высказать то. что лежало на сердце.

Так они и ходили вокруг да около, пока вдруг в дверях гостиной не появился вестовой.

— Ваше Превосходительство, — обратился он к хозяину, — стало быть, ребята пришли, поговорить Вас просят.

Старк недоуменно поднял голову от тарелки.

— Какие ребята, Платоныч?

— Известно, какие. Матросы, кто же еще.

— Ну так, зови.

Взгляд Альберта заметил маленького мальчишку, спрятавшегося за портьерой гостиной и внимательно наблюдавшего за происходящим. Видимо, это был семилетний Боренька, старший сын Георгия, одногодок младшего сына Альберта — Макса.

Топот тяжелых сапог заставил фон Лорингера повернуться к другой двери. В гостиную вошли четверо матросов в промокших бушлатах. У всех на груди были приколоты большие красные банты, на правых рукавах — красные повязки.

— Ваше Превосходительство, — начал один из них, самый старший по возрасту, — мы к Вам по поручению судового комитета.

— Н-да? И что же от меня хочет судовой комитет? — сухо осведомился Старк.

— Судовой комитет просит Вас вернуться на судно.

— Зачем же?

— Ваше Превосходительство, — вступил в разговор другой матрос, высокий молодой парень с кудрявыми черными волосами и цыганскими черными глазами, — разрешите, мы Вас запрем в Вашей каюте. Вроде как формально арестуем и часового поставим.

— Не понимаю, Силин, — раздражаясь все больше, проговорил адмирал. — Что значит "вроде как арестуем".

— Так ведь, Ваше Превосходительство, неспокойно ноне, — снова заговорил пожилой матрос. — На нашем-то корабле Вас знают и любят, а только вот по крепости много сейчас всякой шпаны болтается, в матросскую форму переодетой. Ленточки перевернуты, чтобы не видно было, значит, с какого корабля… Мало ли кто к Вам зайдет, как бы не вышло чего…

Георгий вздохнул.

— Спасибо, братцы, но не пойду я никуда: у меня здесь жена и дети, и семью свою я не брошу.

— Да что Вы, Ваше Превосходительство, нешто кто на деток руку подымет. Что ж на них, креста, что ли нет?

— В общем, не о чем тут говорить. Ступайте, братцы, с Богом, а я здесь останусь. Буду к утреннему построению.

Сокрушенно вздыхая, матросы двинулись восвояси. Спорить не стали, видимо зная непреклонность своего командира. Дождавшись, пока шум шагов стихнет, Альберт обратился к другу:

— Видишь, до чего дошло?

— Пока что я вижу, две вещи. Во-первых, ты хороший офицер, коль скоро твои матросы хотят тебя оградить от неприятностей.

— А второе?

— А второе — ты сделал большую глупость, отказавшись от их предложения. Думаю, тебе стоит отправиться на корабль, и чем скорее — тем лучше.

— Тебе хорошо говорить, твоя семья в Петрограде.

— Думаешь, там безопаснее?

— Извини, — виновато ответил Георгий. — Не подумал, вырвалось…

— Я понимаю, — успокоил его Альберт, — сейчас нервы подводят не только кисейных барышень. Знаешь, тогда, в пятом, было легче. Все было ясно: где свои, где враги, чего от кого ждать. А сейчас — словно ведешь корабль по незнакомому фарватеру, да еще и в густом тумане… Но ты все равно не прав.

— Почему?

— Я читал донесения из Кронштадта и Ревеля. Там нападали только на офицеров. Чувствуется чья-то грамотная рука…

— Известно чья, немецкая, — угрюмо бросил Старк.

— Я тоже так думаю, — согласился фон Лорингер. — Знаешь, мне постоянно сейчас приходится бывать на переговорах Андриана Ивановича с депутатами этого самого Совета. Странные чувства. Будто их шатает из сторону в сторону. Там немало людей честных и дельных, но заправляют всем, похоже, еще те проходимцы. А большинство просто не может разобраться, что к чему. Царя скинули, свободу дали, а дальше-то что? Воевать ведь с Германией надо. Это, может, где-то там они с пехотой водку на нейтральной полосе вместе распивают, а с нами их флот братается все больше главным калибром… Кстати, Леву-то Галлера видел?

— Мельком. У него на «Славе» забот полон рот, да и я без дела не сижу.

— А стоило бы поговорить, он много чего интересного с Моонзунда вынес… Так вот, думаешь, матросов со «Славы» убедишь в том, что стоит только бросить оружие и сразу мир наступит? Нет, это тебе не Свеаборские тыловые крысы. А вот про проклятых офицеров слушать будут. Помнишь, с чего на «Гангуте» началось? С офицеров-немцев. А мы кто? Те самые офицеры немцы. Твоих-то матросов против тебя, думаю, не распропагандируешь. А про меня, например, в любую ложь, наверно поверят…

— Поверят… Вот только как они без офицеров воевать собираются?

— А никак. Россия просто сходит с ума. Кричат о необходимости мира — и упрекают Государя, что он плохо вел войну. Рвут глотки на митингах про проклятых офицеров — а потом приходят спасать своего командира. Знаешь, это все равно, что холерные бунты при Александре Павловиче — сначала убийства, погромы, кровь, а потом никто внятно не может сказать — зачем.

На недоеденный ужин уже не обращали внимания. Взволнованный Альберт ходил по гостиной из угла в угол, Георгий присел в кожаное кресло у камина.