— Роберт Перри? Нет.

— Она никогда не говорила о нем? — Аллегро даже не пытался скрыть своего недоверия.

— Честно говоря, за все эти годы Мелани очень редко обсуждала со мной пациентов мужского пола. Судя по всему, гораздо больше проблем у нее вызывали женщины.

— Вы, конечно же, знаете, что именно Перри обнаружил ее тело.

— Да, слышал в сводках новостей.

— Он утверждает, что у них с доктором Розен были сексуальные отношения.

Аллегро заметил, как напрягся психиатр.

— Такое встречается в психиатрической практике. Пациенты иногда воображают интимные отношения со своими докторами. Это так называемая трансференция, когда желаемое выдается за действительность. У пациента может возникнуть непреодолимое желание видеть в своем докторе любовника — который нежно заботится о нем, нянчится и никогда не бросит.

— Выходит, вы не допускаете возможной близости между Перри и доктором Розен?

— Я допускаю, что он в нее верит.

— Может, это было своего рода сексотерапией?

Фельдман помрачнел. Когда он заговорил, его акцент стал еще более заметен.

— Если вы пришли за тем, чтобы с моей помощью попытаться опорочить незапятнанную репутацию доктора Розен…

Аллегро подался вперед. В его тяжелом взгляде промелькнула угроза.

— Запомните, Фельдман: я здесь для того, чтобы нащупать хоть какой-то след, который может вывести меня на маньяка, на кровавом счету которого пять женщин. И если мы его не остановим в ближайшее время, список этот может пополниться новыми жертвами. Так вот я намерен задавать те вопросы, которые считаю нужными. А вы извольте на них отвечать. Я ясно выразился, док?

Фельдман на мгновение прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Неужели вы полагаете, что я не хочу вам помочь в розыске этого психопата? Я очень любил Мелани. Она была очаровательной молодой женщиной и прекрасным специалистом. То, что случилось с ней, — величайшая трагедия.

— Вы для нее были больше чем консультант, верно?

— Что вы хотите этим сказать, детектив?

— Мелани никогда не была вашей пациенткой?

— Нет. Никогда.

— Выходит, препятствий к вашему общению не было. Вы ведь могли встречаться во внеслужебной обстановке?

Фельдман смерил Аллегро ледяным взглядом.

— Это Сара сказала вам, что у меня был роман с ее сестрой? Поэтому вы и несете такую чушь? Что ж, Сара ошибается.

— Почему вдруг Сара предположила такое? — тут же переспросил Аллегро. — Вы думаете, у нее попросту разыгралось воображение? Как у Перри?

— Вы напрасно недооцениваете силу воображения, детектив, — лукаво заметил Фельдман. — Очень часто фантазия для человека страдающего — единственный способ спасения.

— Так вы относите Сару к категории страдальцев?

Фельдман пристально посмотрел на Аллегро.

— А вы? Ее сестра была зверски убита неделю назад. Мать покончила с собой, когда Сара была еще девочкой. Отец страдает синдромом Альцгеймера и едва узнает ее. Да, я бы сказал, Саре Розен крепко досталось.

— Ее мать покончила с собой?

— Черил Розен повесилась на чердаке их дома, пока девочки были в школе, а Симон — здесь, в Институте, — психиатр говорил монотонно. — Сара тяжело пережила смерть матери. Они были очень близки.

— Почему она решила уйти из жизни?

— У Черил были серьезные проблемы с психикой. Я не могу вам всего рассказать.

— Или не хотите?

Психиатр не ответил.

— Вы опасались, что Сара пойдет по стопам матери?

Фельдман устремил взгляд куда-то поверх плеча Аллегро.

— В прошлом у нее были попытки самоубийства. Первая — сразу после смерти матери. Потом уже в колледже. Обе они явились результатом клинической депрессии. То, что я говорю вам, детектив Аллегро, — строго конфиденциально. И иду я на это лишь потому, что знаю — и полиция, и сама Сара обеспокоены тем, что она может стать следующей жертвой маньяка.

— А откуда вы это знаете?

— Сара сказала сегодня утром, когда была у меня.

— Она вам рассказала? Все? И даже про выдержки из дневника Мелани?

Фельдман содрогнулся, тем самым ответив на вопрос Аллегро.

— Какое у вас осталось впечатление?

Доктор печально покачал головой.

— Я никогда не подозревал о том, что Мелани может страдать таким сильным психическим расстройством. Она так умело скрывала это. По крайней мере… от меня.

— Вы ни о чем не догадывались?