— Ромео завладел моим рассудком и теперь… — Голос ее дрогнул, когда она добавила: — Я думаю, что он уже подбирается к моему телу. Он сказал, что я хранила себя для него и что только он может разжечь во мне настоящую страсть. Это правда.

— Что правда?

Ей с большим трудом удалось выдавить из себя признание.

— Правда то, что я полюбила человека, который, возможно, замышляет убить меня.

— Джон Аллегро?

— Видишь, ты тоже так думаешь.

Он покачал головой.

— Я знаю только, что он питает к тебе какие-то чувства. Мне это бросилось в глаза во время нашей вчерашней встречи. И сегодня, когда он позвонил мне…

В глазах Сары закипели слезы.

— Я поделилась с Джоном своими тайнами. Но, если он Ромео, значит, давно уже знает обо мне гораздо больше, чем я сама о себе знаю даже сейчас.

— Что он знает?

Она взмахнула руками.

— Что я такая же, как Мелани. Как и все остальные. Что где-то очень глубоко во мне живет желание быть униженной, растоптанной, изуродованной. Потому что я все равно люблю его. Даже зная, что он мой мучитель, мой убийца. Я не могу отделаться от жуткого ощущения собственной беспомощности: мне все кажется, что судьба моя давно предрешена. И Ромео лучше меня знает, что избежать ее приговора не удастся. Рано или поздно за грехи приходится расплачиваться.

— Расскажи мне о той, другой Саре.

Она недоуменно посмотрела на него.

— Какой еще другой Саре?

— О той, которая влюбилась.

— В убийцу. В сумасшедшего.

— Постой. Давай пока отвлечемся от этого предположения. Пока ведь это только предположение?

— Да. Даже сейчас мы… то есть они… проверяют другого подозреваемого. Моего соседа. — В голосе ее вновь прозвучала надежда.

Фельдман сцепил пальцы, лицо его оставалось безучастно спокойным.

— Итак, расскажи мне, каково это — любить.

— Я не думала, что способна на это чувство. Не думала, что смогу полюбить мужчину. О, я люблю своего друга Берни. Но я имею в виду другое… — Она никак не могла решиться произнести вслух то, о чем думала.

— Секс?

Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— Да.

Румянец быстро сошел с ее лица.

— Но я умудрилась и это испортить. Вечно я все порчу.

— В данной ситуации ты, возможно, поступила мудро, Сара. Если ты считаешь, что Джон Аллегро и есть Ромео.

— Ты думаешь, именно поэтому я полюбила его?

— А ты сама как думаешь?

— Я так и знала, что ты переадресуешь этот вопрос мне, Фельдман.

— Важно только то, что думаешь ты, Сара.

— Я все еще тешу себя надеждой, что это окажется Викки — трансвестит, живущий в соседней квартире. Хотя и эта версия кажется мне чудовищной. Но уж лучше Викки, чем Джон. Кто угодно, только не Джон.

— Вот ты и ответила на свой вопрос.

— Какой именно? Я задала их массу.

Фельдман, как обычно, держал паузу. Предоставляя ей возможность самой принять решение.

Ей не понадобилось много времени.

— Как бы то ни было, я люблю Джона Аллегро, пусть даже он и убийца.

Фельдман еле заметно улыбнулся. Словно благословляя ее выбор.

— Может, вы все-таки передумаете, Сара? — спросил Вагнер, когда они отъехали от здания Института, в котором располагался офис Фельдмана, и направились в сторону Мишн-дистрикт. Дождь прекратился. Сквозь туман робко проглядывало солнце.

— Нет.

— Тогда позвольте мне…

— Вы же понимаете, что мой план лучше.

— И более рискованный для вас, — возразил Вагнер.

— Вовсе нет, если только вы будете играть строго отведенную вам роль.

— Я понимаю, что в этом плане — вся наша надежда, но нужно отдавать себе отчет в том, что она может и не оправдаться. Если даже кто-нибудь из завсегдатаев клубов и узнает вашего соседа на той фотографии десятилетней давности…

— Это будет лишь началом. Потом обязательно всплывет еще что-нибудь, — убеждала его Сара. Она взглянула на Вагнера, надеясь уловить в его лице хотя бы намек на оптимизм. Но оно оставалось бесстрастным.

— Вы никак не можете отделаться от подозрений в отношении Джона, я угадала? Вы что, разыгрываете меня, Майк? Вы действительно считаете, что Викки — это хлипкая версия?