Шрифт:
— Это был макинтош Мелани, — хрипловатым голосом произнесла она.
— Да. Мелани, — эхом отозвался отец.
Имя Мелани повисло в воздухе. Отец обернулся и посмотрел на дочь. Сара в очередной раз мысленно отметила, что разрез и цвет его глаз были в точности такими же, как у Мелани.
— Она действительно умерла, Сара?
Мускул дрогнул на ее щеке. Ей захотелось подбежать к отцу, уткнуться ему в колени и… и что дальше? Молить о прощении за то, что она осталась в живых? Предложить отцу сделать теперь ее своей любимицей? Просить о том, чтоб они стали ближе друг другу перед лицом обрушившегося на них горя?
В памяти всплыла фраза, брошенная Фельдманом: «Кроме тебя у него никого не осталось».
А у меня? Кто остался у меня?
— Я задал тебе вопрос.
Резкий тон отца вывел ее из задумчивости.
Она тут же почувствовала себя слабой и беспомощной, колени задрожали.
— Да. Да, Мелани умерла. — Голос ее прозвучал бесстрастно. Никаких эмоций. Так легче. Гораздо легче.
Он отвернулся, опять уставился в окно. Она ожидала, что отец закричит, обрушит на нее свой гнев, ярость, отчаяние. Ее бы даже не удивило, если бы он вскочил с кресла и бросился на нее с кулаками. Ты виновата. Ты виновата. Непослушная девчонка. Ничего не можешь сделать как следует.
К ее удивлению — или ужасу? — он не шелохнулся. Казалось, он даже забыл о ее существовании. Неужели так оно и было? Неужели ее присутствие стало нежелательным? Что ж, пожалуй, она сыта отцовским гостеприимством. Сара потянулась к ручке двери.
— Похоже, уже начался дождь, — безучастно произнес он.
Она оглянулась. На стекло действительно легли первые капли дождя.
— Да.
Она увидела, что глаза у него закрыты. Ее охватила тревога. Что, если случился сердечный приступ? Нет. За ним ведь наблюдает монитор. Если бы что-то произошло, врачи бы уже сбежались.
Она приоткрыла дверь.
— Не забудь.
Голос отца вновь остановил ее.
— Желтый макинтош. Он висит в шкафу, в коридоре.
Сара вздохнула. Для нее душевный покой означал избавление от прошлого. Отец же, наоборот, до последнего цеплялся за него.
— Спокойной ночи, папа.
— И не хлопай дверью, Мелани. Не буди свою маму.
Ромео отчаянно ищет возможность выплеснуть свою злость и страхи, утолить сексуальный голод. Он не в состоянии контролировать их, наоборот — они властвуют над ним. Но он старается держать это в тайне. И упивается сознанием своей двуличности.
Доктор Мелани Розен «Опасная грань»11
Она — в поле бледно-желтых нарциссов. Сзади подходит мужчина, срывает цветок, вплетает ей в волосы. Она оборачивается, солнце бьет ей в глаза. Но она различает улыбку на губах незнакомца. Она так счастлива. Пожалуй, впервые в жизни.
— Ляг со мной, — говорит он, и голос его исполнен соблазна, — и я расскажу тебе о своих тайнах.
Его большая уютная рука ложится ей на плечо. Она чувствует, как подгибаются у нее колени, слабеет тело, медленно оседая на землю. К ее ужасу, падает она на что-то холодное и твердое. Металл. Серый металл. Вокруг все окрашено в серый цвет.
Где она?
И вдруг до нее доходит. Она в морге. Среди серых металлических плит. Она в ловушке.
Она обнажена, ее тело сморщенное, посиневшее, как чернослив. Незнакомец не дает ей подняться, грубо опрокидывает навзничь, расплющивая грудь своей большой грязной ладонью.
О Боже, да это не грязь. Кровь. Рука его в крови. Красное пятно на сером фоне. Ярко-красное.
В тени она не видит выражения его лица, но от него веет угрозой.
— Расскажи мне свои секреты, Сара.
Обманщик. Он вовсе и не собирался откровенничать. Хочет узнать лишь ее тайны. Но, расскажи она их, и он тотчас погубит ее.
Он приникает к ее груди. Медленно обхватывает сосок горячими, влажными губами.
Уф. Как хорошо. Тень страха постепенно рассасывается. Он ведь не причинит ей вреда.
Вот уже и металл не кажется ей таким холодным. От него исходит тепло. Мм. Чудесно. И нечего бояться, глупышка.
— Еще? — спрашивает он. Такой внимательный. Великодушный.
— Да, пожалуйста. — Так вежливо. Взволнованно.
Он улыбается. Человек без лица, но с приятной дружеской улыбкой.
И вдруг шок от нахлынувшей боли. Тело бьется в конвульсиях.
Он откусил сосок.
И на этом не останавливается. Рвет зубами ее грудь, вгрызается прямо в кость…
Приглушенный звук. Подобие легкого стука. Поначалу Сара приняла его за продолжение сна, но потом осознала, что уже проснулась. Она в ужасе задрала ночную рубашку, ощупала груди. Соски на месте. Она проверила, нет ли на коже отметин, оставленных зубами. Ночной кошмар был чересчур реалистичным и более мрачным и зловещим, чем все предыдущие. И самым коварным — учитывая то обманчивое ощущение комфорта, которое он подарил ей в самом начале.