— Пожалуйста, — сказал оператор, качая головой, — не говорите таких вещей. Это плохая примета.

Бруссар посмотрел на да Фэ, и слегка выругался и удивленно спросил:

— Какого черта ты учишь меня, что говорить?

— Поверь, саго mio, все необходимые предосторожности соблюдены!

Бруссар выпустил клубок дыма в сторону оператора.

— Говори по-английски, когда разговариваешь со мной, — прорычал он.

Да Фэ ответил с улыбкой, которая нисколько не скрывала злорадства в его глазах,

— Конечно, — пробормотал он, — любые ваши рекомендации будут выполнены. Но если трюкач не беспокоится…

Начальник полиции с пониманием посмотрел на Камерона, продолжающего сидеть:

— Может быть, трюкачу недостает здравого смысла?

Камерон встал на ноги. Дела, видно, идут не очень хорошо, подумал он.

— Как дела с поисками? — спросил он.

Бруссар недовольно поморщился.

— Сегодня военная полиция взяла нас за горло. Кто знает, что будет завтра?

— Не кажется ли вам, что это не совсем нормально? Я имею в виду весь этот кипиш из-за какого-то парня в самоволке.

— Возможно, они хотят использовать его как пример, — сказал начальник полиции, покусывая сигару. — Хотят держать других молодых новобранцев в страхе, я думаю.

Да Фэ был сама любезность и сердечность.

— Я должен сообщить вам, что, этот парень, которого вы мне подсунули, не совсем, как бы это сказать, радеет о деле…

— Лемме знает, что будет, если он слишком зарвется, — ответил Бруссар мрачно. — Но он ведь у меня единственный свидетель.

Оператор улыбнулся Камерону.

— Вы имеете в виду, что он единственный, кто может опознать беглеца?

— Единственный, который есть у меня, — повторил начальник полиции, скрежеща зубами. — Я слышал, что у В.П. есть свой.

Камерон отчаянно размышлял, как задать вопрос, который вертелся у него на языке.

— Так вы приближаетесь, — сказал да Фэ мягко. — Круг сужается!

— В.П., — начал Камерон, не зная, что говорить дальше. — Звучит как внезапный поцелуй, — наобум добавил он.

Бруссар пожал плечами:

— За это им и платят, а?

— Но даже если они хотят показать пример, то почему именно на этом парне, когда таких сотни?

— Откуда я знаю? Но не теряй времени на сочувствие ему. Лучше подумай о том парне, который займет его место.

Камерон продолжал прикидывать, как спросить у начальника полиции, кто прислал военную полицию на его поиски. Наверное, сержант, решил он, да, это мог быть только сержант…

— Вы сказали — займет его место? — спросил он.

Бруссар затянулся сигарой и глубокомысленно кивал.

— Видите ли, неважно, что вы думаете о войне, но ежемесячная квота набора должна быть заполнена. Это закон. Так что если кто-нибудь решит улизнуть за кордон, кто-то другой должен занять его место. Простая арифметика, а?

Камерон посмотрел на заграждение, где Джордан, улыбаясь и раскланиваясь, пудрил мозги десятку молоденьких поклонниц. Бруссар прав, думал он с мрачной улыбкой, на самом деле, он не имеет понятия…

— Да, — ответил он, — не следует рисковать за счет других.

Бруссар посмотрел на него и покачал головой:

— Кроме шуток, мне надо познакомить тебя со своим страховым агентом.

— Я бы настаивал для начала на двойном возмещении убытков от несчастных случаев, — сказал Камерон.

Начальник полиции покатился со смеху и выплюнул сигару.

— Черт побери, от несчастных случаев! — воскликнул он. — Это совсем другое. Ты достаточно крепко будешь привязан вечером, парень. У меня и без того забот хватает, чтобы ты еще покончил жизнь самоубийством на публике.

Когда Камерон, спустя несколько минут, уходил из луна-парка, он взглянул на витрину галереи, приглашающей на выставку портретов, выполненных пастелью, и увидел поверх одинаково розовых картин увеличенное отражение Джордана на фоне толпы. На миг его неприятно поразила мысль, что Джордан может за ним следить, затем, вспомнив, как они похожи, он рассмеялся. Нас можно принять за близнецов, подумал он. Шагая вразвалочку, как будто у него не было никаких забот, он пересек прогулочную площадку, ведущую к пирсу, вступил на миниатюрный эскалатор, который перенес его через ров со стоячей водой, окружавший комнату смеха и туннель любви и упирающийся в билетную кассу. Через несколько секунд рядом с ним откуда ни возьмись появился актер.

— Привет деятелю экрана, — сказал Камерон.

Джордан мгновенно изобразил широкую улыбку:

— Эй, не возражаешь, если я присоединюсь?

Миновав комнату смеха, потому что у него и так болел живот, Камерон купил пару билетов в туннель любви, и двое мужчин влезли в лодку, которая понесла их в сторону темной и мрачной пещеры.

— Ты был великолепен, — сказал ему Джордан. — На самом деле великолепен.

— Спасибо, — сказал Камерон, размышляя, что у актера на уме.

Я просто хотел тебе это сказать» потому что представляю, каково тебе.