На парковке "Ашана" Саша Привальнев делает трассу из тележек с множеством виражей. Ему помогает Анюта, она раздает подъезжающим spoke cards, с изображением шимпанзе-велогонщика, чей велосипед превращается в тележку из супермаркета. В роли ди-джея Алексей Яковец. Народу собралось немало, в том числе и просто зеваки. Со всех концов города съехалась разношерстная публика. Тут и школьники, которые просто хотят быть модными и приобщиться к данной субкультуре. Тут и искренне верящие в идеалы фикседгир культуры ребята постарше, через одного дизайнеры чего-нибудь и вольные художники. Есть и несколько человек с велотрека. Чуть в стороне держится Саша Невский, его интересует больше трюковая сторона, нежели скорость. Вова Поспелов приехал на своем "самоваре". Переднее колесо у него меньше чем заднее. Руль райзер на выносе Look Ergostem. Смотрю у кого какие рамы и колеса. Саша Хесус, бородатый парнишка весь в татуировках прикатил с карбоновым сплошным диском сзади. У кого-то лопасти, у некоторых аэродинамические спицы. Встречаются редкие в наших краях итальянские рамы Bianchi, Cinelli, Bernardelli, Masi. Есть стальные и алюминиевые Colossi. Есть тут и фреймсеты советского производства, нищенские ХВЗ и ныне раритетные "Самойловы". У многих алюминиевые рамы INGRIA, сделанные в Питере, Саша Привальнев их сам проектирует. Школьник Гоша приехал на велосипеде, собранном во "Все фиксируй" Игорем Байтеряковым и Вовой Птичниковым. Рама для него тоже сделана в Петербурге, в мастерской JAM. Сам Игорь приехал на велосипеде со смешным названием Somec.

В гонке я участвовать не хочу, но фотографирую, как ребята задорно врезаются в тележки и летят через руль. Обдирают ладошки и пачкают одежду кровью. Я лишь номинально с ними, но сохраняю нейтралитет. Мне интереснее подглядывать.

Гуляем на территории психиатрической больницы имени Скворцова-Степанова. Я недавно раздобыл пленочный фотоаппарат Leica mini. Фотографирую Лизу у входа в женское отделение, мне нравятся изящные двери с витыми ручками. Фетиш пленки, желание загнать в рамки осколки впечатлений. Зафиксировать, украсть, приобрести. Девочка абсолютно уязвима перед камерой. Я не утруждаю себя построением композиции или попытками приукрасить, ведь я не фотограф, а самый обыкновенный человек, нажимающий на кнопку. Я жму, щелкает затвор, жужжит моторчик перематывающий пленку. Это просто, как стрелять из пистолета по детям.

Садимся на лавку, Лиза закуривает. Выходит пациентка в цветастом халате и кормит бездомных котов. Лиза продолжает сбрасывать на меня свои детские никчемные проблемы, уверенная, что они кого-то могут волновать, кроме нее самой. По алгебре выходит двойка, не хотят переводить из десятого класса в одиннадцатый. Впрочем, и остальные предметы ей не интересны. Лиза рассказывает, что ее паренек бросил. Говорит, душа у нее болит. Я лишь отвечаю, что душа - понятие абстрактное. Хочу рассказать о работе мозга, синаптических связях, типах памяти, нейромедиаторах, но вовремя останавливаю себя. Лаконично основы нейробиологии не изложишь. Но я попытался утешить этого ребенка, который еще не научился справляться со своими маленькими страстями. Говорю ей: "Мы постоянно учимся. Обучение и память делают нас теми, кто мы есть. Но объем памяти ограничен. Что-то более полезное записывается, ненужные знания изглаживаются. По сути, мы со временем становимся другим человеком. Гораздо глубже и сложнее устроена имплицитная память. Она работает без сознательных усилий и вообще без осознания, что мы обращаемся к памяти. Это опыт тела, восприятия, поведения. Любой молодой человек - по большому счету, тупой мудозвон, просто потому, что он еще ничему не научился, и у него нет опыта. Я сам был мудозвоном в юности. Ты сейчас дура. Но мы постоянно меняемся. Я уверен, что с каждым годом становлюсь лучше. Ты, наверное, тоже. Сейчас у тебя нет истории, на которую можно было бы опираться. Потому и действия твои случайны, спонтанны".

Не уверен, что получилось утешительно.

Spring street sprint 26 апреля, короткая гонка от Fixed Lab до лофт проекта "Этажи". Я решил в ней поучаствовать, из праздного интереса, почему бы и нет. Место старта не слишком удачное, потому что велосипеды оставили на улице, а толпа велосипедистов должна пробежать через узкую арку к своим спортивным снарядам. Все стали расталкивать друг друга локтями, кто был тактичен - неизбежно отставал. Большая часть ребят уехала в сторону Дворцовой площади и затем на Невский проспект. Я же решил схитрить, ведь никто в здравом уме не поедет по Большой Конюшенной, а это позволит немного сократить путь. Но не принял в расчет один весомый недостаток этой улицы, она не заасфальтированная, а мощеная. Пришлось трястись как припадочному по неровным каменьям. Когда я выскакиваю на Невский, гонщики проносятся мимо. Безнадежно отставая, я стараюсь нагнать растянувшуюся группу. Почти все поехали на Лиговский проспект, я же, не наученный предыдущим неудачным экспериментом, решаю срезать по улице Марата. Когда доехал до перекрестка, где мне нужно свернуть налево, переднее колесо велосипеда попадает в трамвайные пути. Моментально выстегиваю ноги из туклипсов, понимая, что уже не спасу положение. Упал на задницу. Боль сильная, но я снова вскакиваю на велосипед и доезжаю до финиша. Победил Антон Носик, он будто чувствовал, когда и какой светофор загорится, для него все были зеленые. Удача, мастерство и жилистые ляжки. Действо продолжилось вечеринкой и голдспринтом.

Я же отправился домой. Не могу крутить педали обеими ногами, из-за сильного ушиба правой ягодицы. Кручу одной левой.

В начале мая Санкт-Петербург настигла аномальная жара. А у меня как раз перестала болеть задница, и я могу кататься. Лиза захотела увидеться. Хоть уже 23 часа и стемнело, я не против. От моего дома до Озерков на велосипеде 15 минут, на автобусе или метро вышло бы часа полтора. Еду по Долгоозерной улице, потом по Вербной, взбираюсь на Поклонную гору. Гора самый тяжелый участок пути, потому что у меня лишь одна большая передача. Встречаемся у метро "Озерки" и идем в сторону Шувалоских озер.

Лиза продолжает изливать свои ничтожные горести. Рассказывает, что читает Ремарка, а я терпеть его не могу. Ремарк дерьмо. Я не собираюсь быть ей другом. Мне просто приятно видеть ее нескладное телосложение. Она детеныш, похожий на маленького мальчика, на очень красивого маленького мальчика. И мне хочется ее выебать.

Сначала мы сидим в кромешной тьме на берегу. Но Лизе взбрело в голову искупаться, она сбрасывает с себя коротенькое черное платье и ботинки. На ней обычное домашнее бельишко. Медленно заходит в воду, окунулась, зовет к себе. Я снял рубашку, шорты, кеды, сложил все на велосипед. На мне нелепые семейные трусы в сердечках. Лиза стоит ко мне спиной по колено в воде. Подошел к ней сзади, она едва достает макушкой до уровня моих плеч. Нагло потрогал ее маленькие идеальные груди, она не против. Прижался к ней, провел ладонями по животику. Пальцем ткнул в пупок, у резинки трусиков остановился, убрал руки, потрогал ее бедра, почувствовал бурление крови внутри живота. Отпрянул. Чтобы охладить чресла, нырнул в воду. Вынырнул в нескольких метрах, в воздухе витает запах разложения, а над головой у меня порхают мелкие летучие мыши. После водных процедур, нам стало весело, и мы меняемся одеждой. Лиза надела мою рубашку, шорты и велосипедный шлем. Я с трудом натянул ее платьице на себя. Мы отправляемся гулять по узким улочкам, коих немало вокруг озер. Я нарезаю круги на велосипеде, редкие ночные прохожие смеются при виде моего нелепого одеяния. Мы случайно наткнулись на какую-то покосившуюся избушку, на которой висит гордая табличка "Библиотека". Переоделись обратно в одежду соответствующую гендерным стереотипам. Уселись на крылечке, Лиза уютно прижалась ко мне, стало ужасно, до отвращения хорошо. Она как неизлечимая болезнь, покрывает меня струпьями, гноящимися бубонами нежности. Я совсем отвык от человеческого тепла, за последние несколько месяцев.

Провожаю ее до парадной и целую в лоб на прощание.

Нужно срочно бежать от нее как можно дальше, спрятаться, найти укрытие. Я еду, не держась за руль руками, со скоростью 33 километра в час, а к моему телу прилипает рубашка, промокшая от ее крохотных грудей.

3

""Я" вызывает у меня смех, это великий комик, вот почему народный смех часто бывает началом пожара. "Я" - невероятно претенциозно. Оно не знает даже, что с ним случится через десять минут, но трагически принимает себя всерьез, строит из себя Гамлета, рассуждает, требует ответов от вечности и даже имеет довольно странную дерзость писать произведения Шекспира".

("Ночь будет спокойной" Ромен Гари)

Пронеслись на велосипедах по Приморскому шоссе среди уныло стоящих в пробке тачек. Приехали в Сестрорецкий курорт. Нас человек тридцать. Развели костерок, готовим шашлыки.

Я не очень компанейский человек, большие шумные сборища людей меня раздражают. Особенно мне неприятны субкультуры и их тусовки. Но среди безбашенных велосипедистов, мне почему-то комфортно. Я даже могу использовать местоимение "мы".

Мы ощущаем сопричастность к группе, чувствуем себя элитой, а остальных слабаками. Трековый велосипед на улицах города - это опасно, диковинно и сексуально.