И это помогло бы, если бы не ощущение, что каждый на этом корабле смотрит на него с подозрением.

«Это не так. Оставайся сосредоточенным», – убеждал Мак-Аллистер сам себя.

Но до чего же это нелегко, когда все для него вполне могло закончиться мучительной смертью.

С бешено колотящимся сердцем Локлан кивком приветствовал матроса, пришвартовывающего судно. Горец глядел прямо перед собой, заставляя себя не смотреть в сторону короля, который в эту минуту разговаривал со стоящим подле него человеком.

– Стой! – прозвучал вдруг окрик.

Лэрд сдержал сильное желание послать своего коня вскачь и натянул поводья. Бросив взгляд на Катарину и убедившись, что ее лицо прикрывает рукав его туники, он обернулся в седле и увидел, что к нему приближается один из людей короля.

– Ты местный?

Шотландец замялся, гадая, почему этот человек задал такой вопрос, а затем ответил:

– Боюсь, что нет.

Дворнянин выругался и спросил:

– Ты случайно не знаешь, где можно найти лорда Мортимера?

Порадовавшись, что тот не ищет лорда Локлана или палача, горец отрицательно покачал головой:

– Нет, милорд, понятия не имею.

Взгляд собеседника скользнул вниз, на Катарину, и он извинился:

– Прошу меня простить. Я не заметил, что с вами жена.

Мак-Аллистер скрыл за улыбкой охватившее его облегчение оттого, что рыцарь не видит лица принцессы:

– Не о чем беспокоиться. Она спит очень крепко.

Хвала Господу и всем его святым за это! Иначе Кэт проснулась бы и подвела их обоих под петлю палача.

Дворянин наклонил голову:

– Доброго утра вам, милорд.

– И вам.

Локлан пустил лошадь вперед, хотя от напряжения живот его свело, так, что тот стал, словно каменный.

С каждым шагом коня шотландец ожидал, что сзади донесется еще один окрик короля или кого-то из его свиты.

Он перевел дух, лишь когда добрался до гостиницы. Теперь они с Катариной могли чувствовать себя в безопасности. Горец бросил взгляд назад, на королевский корабль. Из его трюма выводили лошадей.

Прошептав благодарственную молитву, лэрд крепко прижал к себе Кэт и спешился.

Осторожно заслонив лицо девушки, он, не спуская ее с рук, постучал в дверь и замер, ожидая, когда их впустят.

Маленький жилистый старичок открыл дверь и изучающее уставился на визитеров:

– Да?

– Найдется ли у вас свободная комната, добрый господин? – спросил Локлан.

Старик поскреб щеку, затем кивнул и открыл дверь шире:

– У нас есть для вас комната, милорд. Вам нужно помочь с лошадьми?

– Да, пожалуйста.

– Я позабочусь о них, пока вы и ваша леди устраиваетесь.

Войдя внутрь, Мак-Аллистер заметил, что гостиница хоть и небольшая, но чистая и содержится в порядке.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Старичок поклонился, закрыл за вошедшими дверь и проводил Локлана в комнату на первом этаже, располагавшуюся приблизительно в середине длинного узкого коридора.

В гостинице стояла полная тишина, и это было хорошо. Их с Катариной видел только смотритель. Некому разболтать о появлении нового приезжего случайно встреченным людям короля или самому королю. Чем меньше людей знает о присутствии тут принцессы, тем лучше.

– Меня зовут Рейнард, – старик открыл дверь в комнату и отступил, чтобы Локлан мог внести Катарину и уложить ее на кровать. – Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обратиться ко мне. Я буду на своем посту, у входных дверей, пока не проснется мой брат Рольф. Он, как и я, будет рад вам услужить, милорд. Ваших лошадей я поставлю в конюшню позади гостиницы. Там для них найдется хороший овес и свежая вода.

– Благодарю вас, Рейнард, – лэрд протянул монету и удостоверился, что чаевые устроили старика.

Тот сразу просиял лицом:

– Служить вам – удовольствие, милорд. Помните: все, что вам понадобится… все, что угодно.

Лишь когда смотритель вышел, Локлан сообразил, что старик не спросил его имени. Правда, гостиница расположена рядом с доками. Может, этот человек уже привык, что его постояльцы все равно пользуются вымышленными именами. Вероятно, для него было лучше и не знать, кому он давал тут приют.

Порадовавшись этому, Локлан снял с пояса меч и положил на стол возле кровати. А когда он нагнулся, чтобы разуться, то вдруг понял, что занимался любовью с Катариной, даже не сняв башмаки.