В прихожей хлопнула дверь – вернулся китаец.

– Мы в кабинете! – громко сказал Варшавский.

Ли показался на пороге в смешном калмыцком одеянии, в руках у него был большой букет хризантем.

– Это тебе, – один цветок он протянул смутившейся Варе, а остальные унес на кухню.

– Он еще и галантен, – хмыкнул профессор. – С ума можно сойти. Того и гляди, он к тебе посватается.

– Да ну вас! – еще больше краснея, отмахнулась Варвара, наклонясь над белым лучистым цветком.

Еще минут через двадцать во дворе затарахтел мотор «эмки».

– А это, надо полагать, товарищ Дроздов, – улыбнулся Варшавский. – Так, Варечка, ступай в кабинет и сиди тихо, как мышка. А мы с Ли встретим представителя народной власти. Ты на кухне, Ли? Оставайся там!

– Хорошо!

Профессор проводил Варю и, услышав на лестнице шаги энкавэдэшника, открыл замок входной двери.

Раздался звонок.

– Входите, не заперто! – отозвался Варшавский энергичным голосом.

Дроздов шагнул в прихожую.

– Добрый вечер, профессор, – поздоровался он.

– Проходите, раздевайтесь, – предложил Владимир Сергеевич, хотя энкавэдэшник и так уже снял шапку и начал расстегивать пальто. Но профессор знал, что если хочешь установить раппорт с гипнотизируемым, то начать надо с того, чтобы разрешить ему сделать то, что он и так сделает.

Дроздов разделся.

– Проходите, – опять поймал его на движении профессор. И уже в комнате, дождавшись, когда Дроздов выберет кресло, предложил ему сесть.

– Вы хотели сообщить мне нечто важное? – вопросительно поднял глаза на собеседника Максим Георгиевич, устраиваясь в кресле, где только что сидела Варя.

– Именно так! – кивнул Варшавский и, опустившись в кресло напротив, начал рассказывать: – Видите ли, дневники Тихонова – не единственный источник о Голосе Бога, дошедший до нас. Если вы ознакомились с выдержками, которые я передал в письме, то не могли не запомнить проводника-китайца, сопровождавшего Богдана. Именно этот китаец похитил первоисточник.

– Очень интересно. И что?

– Получилась удивительная вещь, – профессор развел руками, словно удивляясь тому, что произошло. – Сегодня он явился ко мне домой и принес тибетскую рукопись!

– Как вы сказали? Тибетскую рукопись? – Дроздов выпрямился на кресле и впился в профессора взглядом. – Где он? Почему вы немедленно не доложили?

– Не волнуйтесь! Не волнуйтесь, товарищ Дроздов. Я все предусмотрел! Китаец никуда не денется, я его запер на кухне. С вами же я связался тотчас после того, как сделал приблизительный перевод рукописи. Мне показалось, что там есть такие сведения, которые не могут вас не заинтересовать. Минуточку!

Профессор поднялся, шагнул к столу и вынул из ящика кипу бумаги, испещренной мелким почерком.

– Вот этот перевод! – Варшавский поднял руку с бумагами и принялся как-то странно потрясать ими, при этом постукивая второй рукой по столу. Оставаясь на том же месте, в контражуре тусклого пасмурного дня, профессор начал неторопливо рассказывать про перевод. – Вот здесь, в этой кипе бумаг, без всякого сомнения, содержатся настолько ценные сведения, что их значение невозможно оценить в настоящем и в будущем, и глупо было бы не обратить внимания на то, что все это очень важно для победы всемирной революции, поскольку…

Дроздов сосредоточился на движении кипы бумаг и так напрягся, чтобы понять смысл того, что запутанно объяснял профессор, что Варшавский без труда затянул его в пучину транса окончанием замысловатой фразы:

– …поскольку только в подобном тексте по крупицам воссозданы основы понимания человеком сущности сосредоточения внимания на самом важном объекте, причем именно в средоточении проявляется высшая сила подавления воли.

Профессор опустил руку и провел ладонью перед глазами Дроздова. Тот не шевельнулся, глядя в одну точку остекленевшими глазами.

– А теперь внимательно слушай меня, – сказал профессор. – Поскольку я знаю, как тебе помочь. Ты хочешь, чтобы я помог тебе?

– Да, – шепнул Дроздов.

– Ты находишься в затруднительной ситуации?

– Да.

– Тебе удалось подготовить реципиента?

– Не знаю.

– Откуда такие сомнения? – Стараясь не шуметь и не делать резких движений, Варшавский опустился в кресло напротив.

Из кухни тихонько вышел китаец и пристроился рядом.

– Меня обманули с базальтом, – ровным голосом ответил Дроздов.