Простой и ясный, заранее продуманный выбор уже не казался Густаву единственно верным. Конечно, личное бессмертие – чертовски заманчивая вещь. Но в то же время…

Хильгер вновь подумал о планах Гитлера – эта мысль одолевала его на протяжении уже нескольких дней. Если энергию янтры можно употребить на что угодно, то вправе ли он распоряжаться ею единолично? Не лучше ли использовать столь мощную силу на благо всей Германии? К тому же, вспомнив Богдана, Хильгер усомнился в привлекательности бессмертия. Не было в глазах древнего существа ни счастья, ни огня, а лишь нездоровое стремление вновь и вновь продлить свою жизнь. Так кокаинист со стажем уже не может найти радости в жизни без того, чтобы не втянуть в себя белого порошка.

«Очень это мелочно, – задумался советник. – Жалко и недостойно».

Однако благо Германии двояко. С одной стороны, можно направить энергию янтры на противодействие планам Гитлера, а с другой, напротив, поддержать его воинственные устремления. Первое казалось Хильгеру более благородным, а второе – более практичным. Победа Германии, расширение границ, выход из кризиса и, как следствие, укрепление благосостояния целого народа. Его родного народа. Разумеется, загадывая такое желание, не следует забывать и про себя.

«Стоп! – Хильгер поймал крутящуюся мысль за хвостик. – А ведь Богдан говорил, что можно загадать сколько угодно не противоречащих друг другу желаний! На каждое останется меньше энергии, но если их будет только два… Да, личное бессмертие – чертовски заманчивая вещь. Особенно в Германии, которая будет повелевать миром».

Найдя столь простое и выгодное во всех отношениях решение, советник невольно улыбнулся. За окном «Мерседеса» потянулся заснеженный лес, красивый, как в волшебной сказке. Свет автомобильных фар заставлял искриться снег и иней на ветвях деревьев, создавая иллюзию переливающихся фантастических гирлянд. Это великолепие так захватило Густава, что он невольно поморщился, заметив неопрятное черное пятно на обочине. Но в следующий миг он выкрикнул:

– Стой, Фридрих! Ты видел?

– На этот раз да, – кивнул шофер. – Просто удивительно, насколько часто в этой стране попадаются на дорогах полумертвые люди.

– Полуживые, Фридрих, – поправил водителя Густав.

Вынув из-под сиденья шофера пистолет, Хильгер выбрался из машины и, хрустя снегом, начал пробираться через сугробы. Однако, приблизившись к телу, советник сразу понял, что в том нет ни малейших признаков жизни – уже искрился иней на щеках и короткой бородке, а на ногах поблескивала замерзшая корка крови вокруг пулевых ранений.

Украдкой оглядевшись, Густав брезгливо обыскал труп, вытащив из кармана сначала удостоверение сотрудника НКВД на имя Дроздова Максима Георгиевича, а затем объемистый пакет с лаконичным адресом: «Дроздову». Пакет был уже распечатан, но советник не рискнул смотреть бумаги на месте преступления. Ничего хорошего это не сулило, в особенности если учитывать, что насильственной смертью погиб сотрудник НКВД.

– Дроздов! – пробормотал Хильгер, пробираясь к машине. – Так ведь это тот самый Дроздов, о котором говорил Богдан Громов!

Он спешно забрался в машину и поторопил водителя:

– Надо как можно скорее убираться отсюда, Фридрих. Мы оба были не правы. Он совершенно мертв и уже успел замерзнуть в стекло. Гони в резиденцию.

Фридрих кивнул и аккуратно тронул машину с места.

Как только «Мерседес» отъехал на приличное расстояние от безжизненного тела, Густав Хильгер извлек бумаги из пакета и пробежал их глазами. С первых строк было ясно, что в его руки попали важнейшие документы, связанные с Голосом Бога.

«Так вот откуда большевики узнали об этом явлении! – понял он. – Их тибетская экспедиция, в отличие от нашей, увенчалась успехом».

Он принялся жадно вчитываться в письмо Варшавского, которое к тому же содержало отрывки из дневников Тихонова. Отметив про себя, что эти бумаги являются вернейшим доказательством правдивости Богдана, Хильгер старался не пропустить ни слова, перечитывая строчки по два раза и обдумывая каждое слово.

«Богдан Громов руководил экспедицией, – подумал советник, закончив читать. – Теперь в этом нет ни малейших сомнений».

Он почти закончил чтение, когда «Мерседес» остановился в Чистом переулке у ворот резиденции Шуленбурга. Пошел снег. Хильгер, прикрываясь рукой от сквозящего в переулке ветра, взбежал по ступеням и, спеша в тепло, вошел в протопленное помещение резиденции.

Раздевшись, Густав попросил принести кофе и уединился в кабинете, прихватив с собой ватман, над которым потрудились чертежники, выводя полученное по телеграфу изображение янтры.

– Можно приступать. – Он энергично потер руки, как делали это русские перед важной и трудной работой.