Настало утро, воздух еще не прогрелся, небо было ясным, и я наконец-то увидел горы. Из долины они выглядели сокрушительно – похожая на мираж стена высотой в четыре-пять километров, покрытая снегом и льдом. Даже при удалении в сто километров, откуда я на нее смотрел, она занимала угол зрения в добрых четверть неба. А вокруг, в ауле, при этом зеленели деревья, создавая совершенно безумный контраст. Расул на красоты внимания не обращал. Он перевел меня через дорогу и учтиво пропустил в чайхану первым. Я оказался в полумраке, среди запахов пищи, но изрезанная, похожая на исполинский ледяной кристалл стена гор накрепко засела у меня в памяти. Трудно описать почему, но она теперь непредолимо манила меня. Одна мысль о том, что я скоро там окажусь, придавала новые силы.

Пока готовили мясо и утоляли голод, прибыла вторая часть отряда, состоявшая из шести средневысотных транспортников. Не надо быть очень умным, чтобы догадаться, с какой целью. Ребята собирались использовать эти мощные турболеты для буксировки корабля в более удобное место. Демон демоном, а от такого куша, как линкор, никто из пособников Аль Руха отказываться не собирался. Я подозревал, что они сами не уверены полностью, что я управлюсь с чудовищем. Вариантов, действительно, была масса. Благо, что я ни в одном из них не собирался участвовать. Мне бы только лампу получить в руки, а там я уж разберусь. Пусть до ближайшей ответной точки будет хоть километр, хоть три, я все равно доберусь до нее, даже если эти ребята изо всех сил постараются мне помешать.

Отмолившись по полудню в салят аз-зухр, тронулись в путь. В авангарде колоны, заняв всю ширину дороги, двигались три тяжеловооруженных глайдера со стрелками, за ними глайдер Расула. За управлением сидел хмурый араб с безумным блеском в глазах, а мы с хозяином машины удобно расположились сзади. Верх был опущен, как и на других легких машинах, так что можно было вовсю наслаждаться видом гор впереди и свежим, быстро теплеющим воздухом, каким в городе не подышишь.

Замыкал боевую колонну тяжелый турбо-грав, а за ним, растянувшись на полтора километра, плелись транспортники. Вскоре прижарило солнце, воздух потерял утреннюю прозрачность, и горы стали почти неразличимы, окончательно превратившись в подобие зыбкого миража.

Расул разговорчивостью не страдал, пилот тем более, поэтому двигались в тишине, разбавленной лишь мерным гулом турбин. Стараясь делать вид, что окружающее меня тоже мало волнует, я, тем не менее, посматривал по сторонам. Красота вокруг была суровой, но щемяще-пронзительной, словно к организму подключили крупнокалиберный шланг и гонят по нему чистую, ничем не разбавленную радость. Иногда я поглядывал на высотомер, встроенный в приборную доску – мы медленно поднимались, к середине дороги достигнув почти двух километров над уровнем моря. Белые облака низко парили над смешанным лесом, цепляясь за верхушки сосен, горы по краям долины вздымались все выше и выше, на вершинах начал появляться снег. Иногда по краям дороги попадались вывалы леса – следы весеннего схода лавин. Тонкие березы не были выкорчеваны, их просто прижало, как прессом, и они напоминали волосы гладко расчесанного блондинистого пижона.

Дорога, над которой мы двигались, была проезжей и, можно сказать, ухоженной. Оно и понятно – гравио-транспорт в особом ходу тут не был, а потому передвигаться приходилось верхом и в телегах. Бурный, голубой, словно подкрашенный купоросом, Баксан протекал то справа, то слева – дорога никак не могла поделить с ним ущелье, а потому часто переползала через реку каменными и висячими мостиками. Иногда встречались аулы, но все маленькие, домов по десять-пятнадцать. Они теснились между стенами гор, рекой и дорогой – не разгуляешься.

Пейзаж быстро менялся. Смешанный лес на глазах сменился хвойным, воздух стал кристальным и прохладным. Казалось, что его пьешь, а не дышишь им. Но я знал, что это ощущение эйфории ложное – пройдет немного времени, и высота даст о себе знать. Кислородное голодание не наваливается лавиной, оно накапливается исподволь, вызывая одышку, зевоту и избыточную усталость в мышцах. Не будь я уверен в своей высотной подготовке, забеспокоился бы.

Примерно к часу дня горы чуть расступились, ничуть не потеряв в высоте, и на их склонах раскинулся город. Не большой аул, а именно город. Без стен, конечно, но с композитными высотками в двадцать-тридцать этажей. На въезде мы еще издалека заметили мощно укрепленный блокпост – скорее крепость. Расул остановил колонну и долго глядел в позитронный бинокль.

– Тырны-Ауз, – сказал он. – Крепость в преддверии Азау. Тут уже начинается недружественная нам территория.

– Кому «нам»? – спросил я. – Братству?

– Нет. Местный князь не вошел в состав Халифата.

«Ого!» – подумал я.

Мне, конечно, приходилось слышать о разногласиях между арабами, но это уже чересчур.

– Можно глянуть? – попросил я бинокль с любопытством дехканина.

На самом деле мне хотелось прикинуть шансы. Можно ли нашими силами штурмовать крепость или поискать другие пути? При наличии средневысотной техники ввязываться в опасную драку не имело смысла. Можно через горы и напрямик попереть. Похоже, Расул думал о том же.

Я прильнул к окулярам бинокля. Крепость была выстроена толково – с противотранспортными препятствиями, композитными лабиринтами для отсечения пехоты и несколькими стрелковыми вышками. Это не говоря о трех орудийных батареях, прикрывавших блокпост с горных склонов. Их с дороги при нашем вооружении не достать точно, а вот они, при своей мощи и дальнобойности, всю труху из нас вышибут.

Я вернул бинокль Расулу, но с советами не лез. Подозрительно будет. Пусть я и воевал в партизанском отряде, но это не тот опыт, чтобы с присущей мне сноровкой оценивать мощь батарей и продвинутость системы крепостных укреплений. Если у Расула не хватит ума отступить, тогда уже найду способ словечко замолвить. А так нарываться не стоит.