– Ничего, – криво усмехнулась Кира. – Я видала мужиков, которые с перепугу по три минуты не дышат. Когда мужья их со своими женами застают.

Они уложили Олега на заднее сиденье и захлопнули двери. Кожа на его руках и лице имела синюшный цвет, с трудом угадываемый сквозь белесый слой изморози.

– Он умер… – Шерстка закрыла рот ладонями.

Кира отвесила ей увесистую затрещину.

– Дура! А ну полезай к мужу!

– Что?

– Полезай! – Кира распахнула заднюю дверцу и запихнула Шерстку в машину. Сама она села за руль, запустила двигатель и включила печку на полную мощность. – Ну, что с ним?

– Не знаю… – Шерстка устроилась на корточках в тесном промежутке между передним и задним сиденьями. Она стала раздеваться, укрывая своей одеждой холодное, как лед, тело Олега.

– Что ты делаешь? – удивилась проститутка.

– Ему же холодно… – растерянно сказала Люда.

– Сейчас печка разогреется, тут будет, как в сауне. А под одеждой он не скоро отойдет. Шуба ведь не греет, она удерживает тепло! Он же холодный!

– Точно! – Шерстка откинула шубку, попыталась послушать сердце Олега, затем приложила ухо к его губам. – Кажется, он дышит.

– Даже если бы не дышал, ничего страшного, – сказала Кира. – На таком морозе состояние клинической смерти сильно растягивается. Вот-вот прибудет «Скорая», вколют камфору в сердце, и оклемается твой бедолага.

– Ты что, врач?

– Ну, не врач, понятное дело. Когда-то работала санитаркой на станции «Скорой помощи».

– Может, ему коньяк влить в рот? – вспомнила Шерстка кадры из фильмов про полярников.

– Подавится, – отвергла идею Кира. – Подвинься, я попробую нащупать пульс.

Она потянула к себе окоченевшую руку Олега и ухватилась пальцами за запястье.

– Пульс частый, наполнение слабое. Хреново дело.

– Где же «Скорая»? – всхлипнула Шерстка.

– Адреналин бы ему вколоть… – Кира мечтательно потерла переносицу и сняла шапку, бросив ее на соседнее сиденье. – Или поднять уровень… Давай, колоти его, щипай, пощечин надавай!

Шерстка неуверенно потрясла Олега за плечи.

– Вставай! – тихо попросила она.

– Активнее, активнее!

– Ну вставай! Черт тебя дери! – закричала Людмила и принялась щипать и встряхивать неподвижное тело. Зажмурившись, она со всего маху влепила Олегу пощечину.

Безрезультатно.

Тогда Шерстка в порыве бессильной злобы обняла Олега и, приподняв, прижала к своей груди. Шерстюк издал слабый невнятный стон.

– Олежек! Миленький! Родненький! – твердила она. – Не спи, не спи!

Под порозовевшими веками парня двинулись глазные яблоки. Губы задрожали, словно Олег пытался выговорить что-то, но не мог.

– Оживает, – заметила Кира. – Все нормально. Главное – не давай ему успокоиться и снова уснуть. Где эта чертова «Скорая»?!

Ресницы Олега затрепетали, глаза приоткрылись, в них появилось осмысленное выражение.

– Давай, давай! – Кира не позволяла Людмиле остановиться. – Щипай, делай ему больно! Надо нагнать адреналину в кровь. Он что, ни разу тебя не обидел, не оскорбил, не сделал по-своему, наплевав на твои желания? Представь, что у тебя появилась возможность расквитаться за все.

От приложенных усилий Шерстка запыхалась. Олег постоянно пытался что-то сказать, но она не позволяла ему рта раскрыть, обрушивая на него щипки и удары.

– А… – Он все же сумел выдавить из себя звук. – Хва-тит. Больно.

Девушка остановилась, с трудом переводя дыхание.

– Не прекращай! – предупредила Кира. – Боль – это его жизнь. Давай я ему постучу по морде, если тебе жалко.

– Нет уж! – Шерстка от души влепила Олегу еще две размашистые пощечины. – Я сама.

Когда он начал сопротивляться активнее, пытаясь хватать ее за руки, отталкивать и уворачиваться, Кира приказала прекратить избиение.

– Нормально, – оценила она успех реанимационных мероприятий. – Теперь надо возбудить периферийную сосудистую систему.

– Как? – Шерстка вытерла пот со лба.

– Растирай кожу. Лоб, щеки, руки, грудь.

Девушка попробовала разорвать ворот свитера на Олеге, но вязка оказалась прочной, не поддавалась.

– Есть ножницы? – обернулась она.

– Держи! – Кира рванула «молнию» на чехле маникюрного набора и протянула маленькие блестящие ножницы.

Шерстка подцепила несколько ниток, разрезала, а дальше дело пошло легче. Избавившись от свитера, она так рванула ворот рубашки, что несколько сорвавшихся пуговиц щелкнули о заднее стекло, и начала растирать кожу Олега.