Высокая плата за обучение ужаснула его. Это было неслыханно дорого, но тем не менее он с радостью заплатил деньги. Сюлянь в конечном итоге получила возможность стать образованной, подружиться с приличными людьми. Он чуть не забыл про письмо, которое ему дал Мэн Лян, вспомнил о нем в конце разговора, вынул и отдал директрисе. Та очень обрадовалась.

– Господин Мэн – человек образованный, дальновидный, не то что мы. Двадцать лет назад я была такой же, как он, теперь я отстала.

На следующий день Баоцин отправил Сюлянь в школу.

Она надела скромный длинный халат, отказавшись от пудры и губной помады. Под мышкой она зажала маленький белый матерчатый сверток, в котором были книги и кисть.

Когда они вышли из дома, Баоцин предложил:

– Может, наймем рикшу?

Сюлянь гордо вскинула голову, глаза ее блестели. Она улыбнулась.

– Не нужно, папа. Мне хочется пройтись пешком. Пусть чунцинцы увидят, что я стала трудолюбивой и усердной ученицей.

Баоцин ничего не сказал. Он был очень доволен, видя ее радость.

Пройдя немного, Сюлянь опустила голову.

– Папа, все же найми рикшу. Не знаю почему, но что-то ноги подкашиваются.

Баоцин только хотел подозвать рикшу, как она снова подняла голову и, передумав, сказала:

– Не нужно, папа, я не поеду, я должна тренироваться ходить пешком. Мне не хочется тратить деньги на рикшу. Я не сяду, даже если пойдет дождь.

– А если будет гром? – спросил Баоцин.

– Тогда я зажму уши, – ответила она лукаво.

Сюлянь в голову лезли всякие мысли, и она говорила не переставая.

– Папа, ты ведь говорил, что собираешься организовать школу для изучения искусства сказа? Подожди меня, папа. Вот я окончу школу и буду помогать тебе преподавать. Кто знает, может быть, я в дальнейшем тоже смогу писать новые сказы не хуже, чем учитель Мэн.

– Ты-то? – Баоцин нарочно решил подшутить над ней. Он был безмерно счастлив.

– Именно я, – сказала Сюлянь, выпятив грудь. – У меня хорошая память. Я исполнительница сказов, но я хочу стать ученицей. Среди тех, кто пост сказы под большой барабан, я буду выдающейся.

Они дошли до подножия горы, и Баоцин собрался проводить ее до самого верха, но она остановила его.

– Папа, ты стой здесь и смотри, как я буду подниматься. Я хочу одна войти в новый мир. – Она стала быстро и легко подниматься по ступенькам.

Через несколько шагов она повернулась и, улыбнувшись ему, похлопала рукой по свертку с книгами.

– Папа, иди домой. Как кончатся занятия, я сразу же вернусь, я послушная.

– Посмотрю, как ты поднимешься. – Баоцину не хотелось уходить.

Она медленно добралась до входа в школу, постояла немного, разглядывая высокие сосны за зданием школы, затем повернулась и помахала отцу рукой.

Баоцин, задрав голову, смотрел на гору. Издали Сюлянь была похожа на маленькую девочку. Он отчетливо видел белый сверток у нее под мышкой. Баоцин вспомнил тот день, когда впервые привел ее в дом. Тогда она была такой маленькой и жалкой. Он помахал ей рукой н тихо произнес:

– Хорошо, теперь-то уж можно считать, что свой долг перед тобой и учителем Мэном я выполнил. – Он повернулся и пошел домой.

Сюлянь смотрела вслед отцу, пока он не исчез из виду. Затем она одернула одежду, поправила прическу и вошла в школу.

Переступив порог, она позабыла о своем социальном положении. Она была лишь Сюлянь.

Да, она – Сюлянь. Прошлая Сюлянь уже никогда не вернется, ныне есть новая Сюлянь. Чистая, благоухающая, уходящая корнями в тину, но не запачканная ею, настоящий цветок лотоса – Сюлянь.

Директор выделяла ей стол и стул. Вместе с Сюлянь в классе сидело еще двадцать с лишним учениц. Некоторые из них уже приближались к среднему возрасту, но были и совсем девочки, немногим старше десяти. Сюлянь обратила внимание на то, что часть учениц отличалась весьма изысканной одеждой, однако большинство, как и она, были одеты достаточно скромно. Одни писали, другие читали, несколько человек занимались вышиванием. В комнате сидел классный воспитатель – невысокая полная женщина лет сорока.

Сюлянь с удовлетворением отметила, что здесь нет девиц, подобных Циньчжу. Она была в приподнятом настроении, и ей хотелось просто находиться среди этих девушек, дружить с ними, разговаривать свободно, как и они. Возможно, они говорят о том же, о чем рассказывал учитель Мэн.

Однако вскоре она почувствовала, что ее пристально разглядывают. Как актриса, она привыкла к подобному, поэтому не придала этому значения. Сюлянь поглядела на сидевшую рядом девушку и улыбнулась ей. Та не обратила на нее никакого внимания. Сюлянь покраснела и продолжала писать иероглифы. Внезапно ей пришла на ум