— Ну, пошли же! — торопил Ярин.

Он не любил, когда она становилась такой серьезной и строгой, словно открыла бог знает какую истину.

Марцела приблизилась к нему. Ее задумчивое лицо не отвечало веселому оранжево-желтому купальнику.

— Ты слишком много читаешь, — заметил Ярин.

— Что?

— Читаешь, говорю, много, а потом переживаешь!

— Но если и в самом деле в последний раз…

— Да брось ты! — раздраженно оборвал Ярин. — Нашла о чем говорить в такой день.

Они встали в очередь за мороженым.

— Как дела? — обратился Ярин к жене Штефана. — Две двойных, пожалуйста.

Штефану было под шестьдесят, его жене на пятнадцать меньше. Она ловко наполняла стаканчики мороженым и при этом без умолку тараторила:

— Что-то давненько вы у нас не бывали. Как поживаете? Жаль, Штефана нет, уехал на пароме…

— Мы его видели, — сказал Ярин и неожиданно для себя спросил: — Кто тут у вас утонул?

Он задал этот вопрос против воли и вряд ли сумел бы объяснить, почему интересуется тем, до чего ему нет никакого дела.

— Тоник Вагнер. — Женщина наполнила мороженым очередной стаканчик. — Он на железной дороге работал, только вчера поймал в дальней заводи огромного сома.

Ярин, с мороженым в руках, встал в стороне, а очередь продвигалась мимо него к окошечку киоска. У него не укладывалось в голове, зачем он вдруг спросил про совершенно чужого ему человека, с которым случилась беда. Это было не в его правилах.

— Заходите вечерком, посидим, — пригласила жена Штефана.

Ярин рассеянно кивнул. Его не оставляло какое-то тягостное чувство.

Ведь он всегда делал то, что хотел, и вдруг поймал себя на том, что делает не то, что хочет. В этом виновата Марцела. Нечего ей принимать этот случай так близко к сердцу!

Ярин отнес ей мороженое и сказал:

— Чтобы твоя душенька успокоилась — утопленника звали Вагнер, и он работал на железной дороге.

— Разве в этом дело?! Я ведь совсем о другом. — Марцела задумчиво лизнула мороженое.

— Я это к тому, чтобы твоя душенька успокоилась, — повторил Ярин. — И вчера этот парень сома поймал..

— Мне не интересно, кем он был, пойми ты! Просто человек исчез — и ничего не случилось…

— А что должно было случиться?

— Ничего. Понимаешь — еще утром он строил планы, и вдруг — ничего. Ни-че-го.

— Что ничего-то?

— Люди загорают, играют в мяч, зарываются в песок… В общем, ничего не произошло.

— О господи, да что же им делать?!

— Не знаю. Но разве не странно: вот я или ты однажды исчезнем — и ничего не случится.

— От твоих разговоров даже наш кот сдохнет, — сказал Ярин.

Он слизывал мороженое, мысленно прикидывая, что осталось бы после него. Транзисторы, магнитофон, ленты, туристское снаряжение, палатка, мотоцикл, половина желтой «татры». Да, это все осталось бы. И они все это продадут. Родители или сестра… И конец… Эта мысль была ему неприятна. Уж коли на то пошло, у него просто не было времени совершить что-нибудь. И почему это сегодняшний день должен стать последним?! Почему сегодня все должно быть в последний раз? Почему? Он повернулся к Марцеле:

— Что за бред? Почему сегодня все в последний раз?

— Не знаю. — Марцела была занята мороженым. — Разве кто скажет почему… Я просто подумала, — она снова лизнула мороженое, — случается ведь так — вдруг однажды человеку приходит в голову, что мало остается времени…

— Времени всегда мало.

— Это верно.

Марцела ела мороженое, и это раздражало Ярина.

— Чего ты его все время лижешь?

— Ужасно быстро тает.

Ярин отшвырнул свой стаканчик с остатками мороженого, оно вдруг показалось ему невкусным.

— Это верно, — повторила Марцела, — времени всегда мало, но наступает такой момент, когда его вовсе не остается. Если бы сегодня все было в последний раз…

— Ну знаешь, хватит! — не выдержал Ярин.

Но Марцела гнула свое.

— Тогда не знаешь, за что раньше браться. Как представишь, что завтра нас уже не будет, сразу и не сообразишь, что надо сделать в первую очередь. А может, ты знаешь, что надо?

— Бред, да и только! — сказал Ярин; ему захотелось курить, но сигареты остались в машине.

Вернулись по плотине к «татре». Пляж внизу напоминал пчелиный улей в момент роения — народу все прибывало.

— Каждый играет в своем песочке, — заметила Марцела.