Шрифт:
— Что может заставить меня это сделать?
— Я много плохого совершил в своей жизни.
— Не так это ужасно, — сказала она, на что он недоверчиво покачал головой, полагая, видимо, что ей неизвестны его поступки.
— Я знаю, что ты убил Джорджа Гири, — продолжала Рэйчел, — и сделал это по приказу Кадма Гири.
— Кто тебе сказал?
— Старик сам признался перед смертью.
— Не иначе как моя мать заставила его проболтаться.
— Она потребовала, чтобы он признался в этом Лоретте. А я оказалась в комнате случайно. — (Галили впился глазами в пламя костра.) — Не мог бы ты мне кое-что объяснить? Я хочу понять только одно: почему ты это делал.
— Почему я убивал?
— Нет. Почему ты приплывал сюда и проводил время с женщинами Гири? Почему ты ушел из семьи?
— О, — вздохнул он. — Ты хочешь услышать всю историю целиком?
— Да, — ответила она. — Именно так. Пожалуйста, расскажи.
— А можно узнать зачем?
— Потому что теперь я стала ее частью. Полагаю, мое участие началось с того незапамятного дня, как Митчелл посетил наш бостонский магазин. И я хочу узнать, насколько я справилась со своей ролью.
— Боюсь, я не смогу тебе в этом помочь, — сказал Галили. — Потому что сам далеко не уверен, что справился со своей.
— А ты просто рассказывай все по порядку, — предложила Рэйчел. — А в остальном я разберусь сама.
Он кивнул и, прежде чем начать рассказ, глубоко вздохнул. Дым от костра к этому времени развеялся, поленья высохли и полыхали сильным желто-белым пламенем, наполняя окружающее пространство теплыми трепещущими струями воздуха.
— Думаю, все началось с Цезарии... — начал он.
2
Разумеется, никто не может знать всей истории целиком, равно как в мире не существует ничего цельного, за исключением того монолитного камня, что прославил Геракла. В начале своего труда я самонадеянно заявлял, что воссоздам историю в целости, теперь же я убедился в тщетности своих намерений. Обещая Рэйчел сделать то же самое, Галили обрек себя на такую же неудачу. Однако, поскольку ничего нельзя выполнить без изъянов, я пришел к выводу, что всякий, отважившийся на такую попытку, должен помнить две вещи. Во-первых, провал заведомо неизбежен, поэтому не ругайте себя, а во-вторых, попытайтесь в своем несовершенстве узреть истину. Ведь именно благодаря нашему несовершенству становятся видны наши амбиции и дурные следствия этих амбиций. Постарайтесь понять, что всякий дикий зверь, преследующий прекрасную добычу, обладает собственной красотой.
Итак, Галили начал рассказ, но, хотя Рэйчел просила рассказать ей все от начала до конца и он искренне старался это сделать, история у него вышла отнюдь не цельная и состояла из разрозненных воспоминаний, которые ему удалось пробудить в своей памяти в тот день и час.
Как уже было сказано выше, свою историю Галили начал с Цезарии.
— Хотя ты встречалась с моей матерью, — промолвил он, — ты ничего о ней не знаешь. Все, что ты видела, ничего о ней не говорит. Люди вообще никогда не видели ее истинного лица. За исключением моего отца, Никодима.
— А как же Джефферсон?
— О, и о нем она успела тебе рассказать?
— В двух словах. Просто упомянула, что он построил ей дом.
— Верно. Один из самых красивых домов в мире.
— Покажешь мне его?
— Меня там не ждут.
— А если ты ошибаешься? — сказала Рэйчел.
— Ты этого хочешь? — Он сверкнул на нее глазами сквозь пламя костра. — Хочешь вернуть меня домой и познакомиться с моей семьей?
— Да. Очень хочу.
— Но они все чокнутые, — предупредил он.
— Уж наверняка не больше, чем Гири.
Не найдя что ответить, Галили пожал плечами.
— Что ж, давай вернемся к ним, раз ты так хочешь, — ответил он.
— Как легко ты согласился! — улыбнулась Рэйчел.
— А ты думала, я скажу «нет»?
— Я думала, ты начнешь упираться.
— Нет, — покачал он головой. — Мне пора смириться. Хотя бы попытаться это сделать. Никто из нас не собирается жить на этой земле вечно. Даже Цезария.
— Она говорила Кадму, что чувствует себя очень старой и уставшей.
— Думаю, какая-то часть ее всегда была старой и уставшей. Но другая каждый день заново рождалась.
Это явно привело Рэйчел в замешательство, поэтому Галили добавил:
— Лучше объяснить я, к сожалению, не могу. Для меня она остается такой же загадкой, как и для всех остальных, не исключая ее саму. В ней масса противоречий.
— Когда мы были в море, ты мне сказал, что у нее никогда не было родителей. Это правда?