«Ты и я в доме из карт,

никто не войдет, не выйдет назад ...»

Но потом остановилась и вздохнула. Всё—таки весёлая песня оказалась плохим выбором. И затем, в угрожающей тишине, которая теперь её окружила, ей на ум пришло несколько слов. Это стало неожиданным подарком, который заставил Саммер улыбнуться. Это были её собственные слова! Она сочинила их сама, и это было так давно. Осторожно, как будто они могли бы сбежать от неё, будто пугливые животные, девушка начала формировать их в шёпот, и осмелела, когда уверилась в том, что они останутся. А потом произнесла стихотворение — своё стихотворение! — снова и снова повторяя про себя, словно заклинание против темноты:

«Я пою

больше не во тьме,

духи остаются вне,

до тех пор,

пока тревога

не

проложит им дорогу».

Ей стало спокойней. И благодаря странному утешению, удалось задремать. В то время как она прозябала в этом прохладном полусне, ей казалось, что слышен топот копыт и приглушённые голоса, и когда Саммер проснулась, уже было раннее утро, а рядом с ней лежал завёрнутый в увядший лист кусок поджаренного мяса. Она схватила его и съела, не поднимая головы. Он был всё ещё тёплый от огня и имел вкус дичи. Девушка ещё никогда не ела ничего вкуснее. Потом она подняла взгляд вверх и удивилась тому, какое огромное облегчение испытала, из-за того, что Кровавый Мужчина действительно вернулся. Даже если она не сразу его узнала. На нём была чёрная меховая куртка. И шапка из шкуры барса. Рюкзак исчез.

Сейчас Саммер чувствовала себя маленьким ребёнком, который смертельно боялся сказки о привидениях. Он осуществил обмен. Очевидно, звериные бегуны ценили спальные мешки и другие вещи гораздо больше человеческого мяса. Вероятно, парень всю ночь просидел у тёплого костра. Подонок!

— И? Хорошо погрелся у звериных бегунов? — крикнула она ему.

— Разумеется, — ответил он, не испытывая ни капли вины, вместе с тем седлая вороного. — У меня не было желания замёрзнуть до смерти. — Прежде чем надеть пояс седла, он провёл рукой по загривку лошади. Гнев вскипел в Саммер так внезапно, что она почувствовала, как кровь отливает от её щек.

— Я могла бы замерзнуть! — прошипела она.

Он засмеялся, будто девушка действительно сказала очень хорошую шутку.

— Но ведь не замерзла.

Кивком головы он указал на её голые ноги. Беда в том, что мужчина был прав. У любого другого после такой ночи пальцы ног должны были быть уже синего цвета, однако она чувствовала лишь небольшую прохладу. Неожиданно, Саммер была в высшей степени смущена. Забыла ли она, как в последние несколько дней замерзала? «Ощущала ли я вообще когда-либо холод?» Эта мысль испугала её. Однако следующее предположение оказалось гораздо тревожнее: «Была ли я действительно голодна, когда только что съела мясо? Или я сделала это только потому, что люди реагируют подобным образом? Пытаюсь ли я только вести себя как человек?»

Саммер представила перед собой лицо Анжея, и машинально посмотрела на свои руки; как она и ожидала — через прозрачную кожу проглядывались кости. Но всё остальное было по—прежнему. Задумчиво девушка провезла ногу по снегу и наткнулась на карты, которые со вчерашнего дня запорошило снегом. Она подтолкнула их пальцами ног, и они разлетелись перед ней. Что—то крошечное кольнуло её и Саммер вздрогнула. Подняв ногу она ухмыльнулась круглому серебряному изображению с раскосыми глазами. Оно затерялось между карт и было едва ли больше монеты. Кровавый Мужчина пока что не заметил её действий.

Бросив на него быстрый взгляд и убедившись, что всё его внимание направлено на лошадь, она схватила вещицу пальцами ног, подтянула вверх и взяла в руку. Обратная сторона оказалась шершавой, с заострённым концом. Лучше бы это оказалось крепкой проволокой. Вещь была закреплена на лоскуте чёрного материала. Осторожно Саммер сдавила серебряную пластину между пальцами и внимательней рассмотрела её.

После чего девичий пыл стал быстро угасать.

В руке девушка держала серебряную голову кота, служившую украшением счастливой маски Морта. Глаза и усы были до блеска отполированы частыми прикосновениями старого директора театра. Кто—то грубо содрал значок с матерчатой маски. Саммер задержала дыхание. Парень в Анаканде, который сыграл роль Кровавого Мужчины. Это он принёс чёрную маску. Анжей нанял его, чтобы запугать Саммер. И Анжей тот, кто оторвал значок и спрятал в потайном кармане. Осознание этого стало ударом под дых, который вышиб из неё весь воздух. То есть, он был в театре Морта. И забрал с собой маску.

Стук копыта вывел Саммер из задумчивости. Когда её достигла тень Кровавого Мужчины, она быстро сжала голову кота в руке. Пока он нагибался и отвязывал верёвку, девушка слышала скрип кожаного седла и ремня. Пока как она подбирала рассыпавшиеся карты и кожаные ножны, мужчина привязал верёвку к седлу и не глядя на нее, повел лошадь шагом.

— Куда ты меня ведёшь? — крикнула она ему в спину. Ответив, он даже не взглянул через плечо. — Когда ты это увидишь, вспомнишь. И тогда вернешь мне то, что украла — или оплатишь долг.

«Достаточно заплачу я или нет, определишь, конечно же, ты», — в ужасе думала она, вставая и следуя за лошадью босиком по замёрзшей траве. Слова могут запугать, действуя, словно медленный яд или как тянущая боль от удара. Но Саммер поняла, что все слова звучат иначе, когда в твоей руке находится кусочек власти, и пусть даже эта власть размером с металлическую иглу.

Глава 13

Рубцы

В этот день он также ехал верхом, что дало ей возможность сконцентрироваться на проволоке. Согнуть кусок металла на бегу стоило ей сломанного ногтя. Все-таки вторая часть ее задачи – с помощью своих зубов привести это к такому виду, чтобы возник маленький крючок – удалась ей лучше, чем она ожидала. На первом привале она использовала время, когда Кровавый Мужчина поил лошадь в ручье, чтобы продеть проволоку в крошечный замок. Когда она почувствовала, как крючок заскочил, и пружина в механизме замка поддалась под давлением проволоки, и наконец, совсем нажалась, она радостно ликовала. Замок легонько разомкнулся на ее поясе и открылся с легким щелчком. В следующее мгновение оковы на лодыжках ослабли. Саммер вздохнула. Теперь это было уже ощущение свободы. Преодолеть себя и тут же не стряхивать петлю и не бежать от него, а добровольно выносить ещё некоторое время прикосновения каната, стоило ей не малых усилий.