– Надо же, как тебя разнесло, уже за столом не помещаешься, - фыркнула Каталина Сергеевна, не сводя пылающих гневом глаз с Максима.

Блондинка отчаянно покраснела и выскочила из кабинета с такой скорость, словно от голодного тигра улепётывала. В коридоре же, надёжно защитившись от грозной начальницы дверью, Марина в сердцах плюнула на пол и одними губами яростно прошептала:

– Вот крыса! Да чтоб ты провалилась, проклятая!

Разумеется, проваливаться Каталина Сергеевна не собиралась. Наоборот, покрепче расставила стройные ноги, сверкнула глазами и окинула Максима таким взглядом, что он почувствовал себя жалким червём. Червём? Нет, ещё хуже, куском грязи, каплей помоев.

– Ты, кажется, слишком много о себе возомнил?
– усмехнулась Каталина Сергеевна проводя наманикюренным ноготком по щеке Максима.
– Мальчик мой, то, что я с тобой сплю, не делает тебя особенным. Даже твои фотографии, весьма неплохие, признаю, тоже не делают тебя особенным. Особенным тебя делаю я. Без меня ты даже не ноль, минус. Именно я вытащила тебя из вонючего подвала, в котором ты делал моментальные снимки на паспорт и прочие документы. Именно я пригласила тебя фотографом в этот журнал. Именно я допустила себя до своего тела. Не забывайся, мальчик, всё, что я тебе дала, я легко могу отобрать. И ты снова станешь минусом.

– Ну и стерва же ты, Катька, - со смесью восхищения и презрения заметил Максим.
– В кого только? Родители же были нормальные люди.

– Эти, как ты выразился, нормальные люди не достигли в жизни ни-че-го, - Каталина прошлась по кабинету, звучно цокая каблуками.
– Мамаша всю жизнь чужим деткам носы подтирала, папаша на заводе вкалывал, пока не выгнали, потом пил так, что чертей видел. Мерзкие людишки!

Каталина брезгливо передёрнула плечами.

– Эти мерзкие людишки пользовались любовью друзей и уважением соседей, - голос Максима зазвенел, подобно боевой трубе, призывающей на бой.
– И отец твой запил не на пустом месте, а потому, что...

– В один год потерял и жену, и работу, - одним уголком губ усмехнулась Каталина, - я помню. У этого бесхребетника не хватило мужества начать жизнь с чистого листа!

– А не поздновато, в пятьдесят семь лет жизнь с чистого листа начинать?!
– окончательно вызверился Максим.
– Катька, кончай, а то ей-же-ей ударю!

– Ударь, - Каталина решительно подошла к парню, почти прижалась к нему, - ну, что же ты медлишь? Давай, бей! Докажи свою мужественность!

Максим стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а потом схватил Каталину и... нет, не ударил, конечно. Впился в губы яростным, на грани боли поцелуем. Отпустил только когда закончился воздух в груди, отстранился, тяжело дыша, смаргивая плывущий перед глазами тяжёлый багряный туман.

– И это всё, на что ты способен?
– Каталина с пренебрежительной усмешкой полезла в стол за зеркальцем и помадой.
– Хотя должна признать, с каждым разом ты целуешься всё лучше. Мальчик мой, поздравляю, ты обучаем!

– Зачем ты так, Катька, - прошептал Максим, без сил опускаясь на стул.

– Но не до конца, - продолжила, пропустив реплику парня мимо ушей, Каталина Сергеевна.
– Я тысячу раз говорила, что меня зовут Каталина.

– Тебя зовут Катерина, - повысил голос Максим, - Катерина Сергеевна Лобанова. Я знаю тебя с детства, уж передо мной-то ты могла бы и не выпендриваться.

Каталина Сергеевна, чеканя шаг, подошла к парню, взяла его за широкие плечи, склонилась к самому уху и шепнула бархатистым, волнующим до самых глубин голосом:

– Меня зовут Каталина. И если будешь хорошим мальчиком и не станешь спорить, в обеденный перерыв двери моего кабинета будут для тебя открыты.

Максим хотел гордо отказаться, сказать что-нибудь и уйти не оглядываясь, но узкая прохладная ладошка скользнула в расстёгнутый ворот шёлковой рубашки, а другая и вовсе легла на бедро, в опасной близости от паха. От этих почти невинных прикосновений вспугнутыми воробьями разлетелись все слова в голове, остались только инстинкты: хватательный, на колени сажательный и страстно целовательный.

– Так как?
– прошептала Каталина, поглаживая грудь Максима.
– Ты придёшь?

Парень отчаянно закивал головой, судорожно облизывая сухие губы.

– Вот и умница, - Каталина ловко отпрянула в сторону, поправила чуть задравшуюся юбку и сухим деловым тоном закончила.
– Жду тебя в обед с распечатанными фотографиями, - после чего села за свой рабочий стол и открыла электронную почту. Спокойно, деловито и отрешённо, словно ничего и не произошло.

'А может, для неё наши отношения действительно ничего не значат?
– уныло думал Максим, выходя из кабинета.
– Она мной пользуется, а я, как идиот, только слюни пускаю, позволяя ей из себя верёвки вить. Нет, так дело дальше не пойдёт. Хватит, надоело! Что она, единственная женщина в мире? Да я дюжину таких найду! Хотя нет, дюжины мне не надо, одной хватит. Единственной, чтобы на всю жизнь, в болезни и здравии и так далее, по тексту'.

– Ваш кофе, Максим Андреевич, - вырвал парня из мрачных мыслей нежный девичий голосок.

Максим поднял глаза и пару секунд незряче смотрел на попеременно краснеющую и бледнеющую Марьяну, в руках которой всё сильнее дрожал поднос с чашечкой ароматного кофе и парой пирожных со сгущёнкой, так нежно любимых Максимом.

– Ваш кофе, - повторила Марьяна, - пожалуйста.

Максим машинально взял поднос, не сводя с девушки внимательного взгляда профессионального фотографа.

'А она ничего, - молнией проносилось в голове парня, - симпатичная. И фигурка почти модельная, без лишнего жирка, но при этом и костями не гремит. И нежная, настоящая женщина, а не то что некоторые, крысы в юбке. Заботливая опять же, причём безвозмездно, своей добротой точно попрекать не станет. Интересно, а в постели она какова? Вот сейчас и проверим'.