— Спасибо, Михаил Осипович Я был занят реализацией одного своего изобретения, для чего мы объединяемся с профессором и отныне доктором наук Иосифьяном.

— Раз вы так удачно попались на моем пути, я вас так просто не отпущу. Работа со мной — огромного масштаба. Наша страна выходит на первое место в мире по выплавке стали, вырастают новые гиганты металлургии, Магнитогорский и Кузнецкий заводы, не говоря уже о Донбассе и Урале, о Запорожье Это ваше родное, вы не можете отказаться, а за реализацией вашего изобретения будете параллельно следить Сколько вам платят в месяц?

— Председатель ВСНХ товарищ Орджоникидзе установил мне персональный оклад в тысячу рублей в месяц.

— Он теперь наш нарком, тяжелой промышленности. И, не сомневаюсь, сохранит вам оклад, хотя я получаю только восемьсот рублей в месяц. А у Иосифьяна будете консультантом или научным сотрудником. Не правда ли, профессор Иосифьян? — обратился он к Андронику, подошедшему к механикам, слыша их разговор.

— Это надо обдумать. Решить такое дело — не пара пустяк Я тоже получаю меньше его персонального оклада, и добиться для него сохранения зарплаты трудно, тем более что такого доступа к наркому тяжелой промышленности, как, видимо, у вас, у нас нет. Так поделим товарища Званцева пополам, — предложил главный механик всей металлургической промышленности. — Он начинал свое инженерство с металлургии и не годится ему в наши дни отворачиваться от нее, когда ему предлагают заняться ею во всесоюзном масштабе. Но от нас он должен будет поехать в командировки к академику Иоффе, а может быть, и в Кембридж к Резерфорду.

— Так и от Наркомата тяжелой промышленности ему придется посещать заводы нашего профиля. Так что нам надо договориться не мешать друг другу и отправлять его в командировки по взаимной договоренности. А вы умеете, товарищ главный механик, убеждать и договариваться.

— Доживете до моих седых волос — всему научитесь не хуже, чем докладывали сегодня о теории сельсинов Впрочем, почему мы не даем самому Званцеву высказаться? — предложил старый механик — А то мы торгуемся, как на невольническом рынке.

— Ну как, невольник? Пойдешь на такое дело? — обратился Иосифьян к Званцеву.

Саша задумался, а Иосифьян подзадорил его:

— Сомневаешься? Тогда действуй по Корану. Посоветуйся с женщиной и поступи наоборот.

— Я уже посоветовался с самим собой, и кажется, поступаю наоборот.

— То есть? — разом спросили Иосифьян и Золотарев.

— Я не могу отказаться ни от того, ни от другого Я с юности влюблен в металлургический завод, а изобретению жизнь готов посвятить Буду слугой двух господ.

Кембридж! Маленький университетский городок с мировой славой своих ученых и сделанных ими открытии Опрятные улочки с разными уютными коттеджами. То башенка венчает фасад, то парадный вход украшен аркой. Добротные, каменной кладки маленькие замки, где обитают прославленные рыцари науки Есть здесь и одноэтажные дома-бунгало попроще, где ютятся студенты, снимая комнаты у обслуживающего персонала Встречаются и старинные английские трехэтажные дома со многими подъездами Каждый своего цвета. Если два подъезда разделены колонной, то она выкрашена в два цвета, в знак принадлежности разным владельцам обширных трехэтажных квартир с внутренней лестницей. Внизу гостиная, жилые и деловые комнаты — на втором этаже Спальни для хозяев, их детей и гостей с бытовыми удобствами — на третьем. И, конечно, кухня в полуподвале, рядом с подсобными помещениями.

Но главная достопримечательность Кембриджа — его университет. Старинные, чуть ли не крепостные здания старой Англии, со множеством богато оборудованных лабораторий, столетиями обогащавших науку новыми знаниями.

Особо прославилась в начале XX века Кавендишская лаборатория. Ее директор Эрнест Резерфорд за научные заслуги получил титул лорда Нельсона. Им гордилась вся Англия, а он, по справедливости, гордился своими учениками, в том числе выдающимся русским ученым, талантливейшим инженером, впоследствии академиком Академик наук СССР Петром Леонидовичем Капицей. Несколько лет проработал он в Кавендишской лаборатории Резерфорда, и вот пришла пора расстаться. Советское правительство отзывало своего ученого домой, создавая для него в Москве Институт физических проблем, куда предстояло передать из Кембриджа часть оборудования, созданного там Капицей.

По машинному залу, где рядом с многоглазым щитом с приборами бросался в глаза огромный маховик, как у былых паровых машин, прощально прогуливались два человека. Седой, гладко выбритый джентльмен с выправкой аристократа и коренастый, сжатый заключенной в нем энергией русский соратник Резерфорда Капица. Несколько лет проработали они вместе. Пришла пора расстаться.

Об этом и беседовали маститый учитель, основатель школы физиков, автор учения о радиоактивности и планетарном строении атома и молодой, брызжущий энергией и непостижимой инженерной выдумкой будущий русский академик и нобелевский лауреат Петр Капица:

— Посочувствуйте, сэр, каково мне расстаться с вами и со стенами вашей лаборатории, с этими электромагнитами, генератором, маховиком, нашими научными отчетами, рефератами, статьями… Я тешу себя надеждой, что вернусь к вам в новом качестве — руководителя вашего дочернего Института физических проблем, который будет идти вашим путем, а я пользоваться вашими направляющими советами. И я хотел бы узнать, почему вы, открыв микромир, представив, как и Нильс Бор, атом подобием солнечной системы, так что можно вообразить, как озорной Сирано де Бержерак, что электроны — микропланеты и населены живыми микросуществами, — почему вы недавно сказали, что расщепление атома ради получения энергии не имеет для человечества никакого практического значения?