Саша застал обрадованную его появлением Марианну одну. Трощенко был в командировке Она, не долго раздумывая, утащила Сашу в оперетту. И они слушали прекрасную музыку Кальмана, огорчаясь, что Сильва походила не на обаятельную звезду, а больше напоминала поющую телефонную будку.

И гостеприимный Киев остался позади.

«Скоро Москва и новые заботы в институте, где все последнее время обходились без него, — думал Званцев. — Надо найти Сытина и уходить совсем в литературу. Но не идти там по пути приукрашивания действительности, что поощрялось, а увлечь читателя мечтой о светлом будущем, о том, что можно выдумать, изобрести, осуществить. Как отнесется к этому Иосифьян?» Званцев надеялся на его понимание.

Автоколонна, проехав пол-Европы, завершила свой путь на Садовом кольце у Красных ворот, заполнив обширный двор гаража.

Карахан, распрощавшись со Званцевым, направился к себе в Госплан, который был отсюда недалеко. Сам же Званцев пошел к Иосифьяну, на ходу здороваясь с обрадованными его возвращением сотрудниками.

— Наконец-то вернулся! — радостно встретил его Иосифьян. — Столько времени я без главного инженера, как без рук. За трофейное оборудование и автомашины спасибо. Не забыл нас вице-король Штирии.

— Откуда тебе известно это прозвище?

— Сороке долететь — пара пустяк. С палочкой ходишь? Колено как? А голова? Соображает?

И, отводя глаза в сторону, добавил:

— Тут опять твоей работой интересуются из районного отделения госбезопасности. Просили меня передать, как появишься, чтобы к ним наведался.

В знакомом районном отделении МВД Званцев встретился уже с другим капитаном, голубоглазым и вежливым. Он усадил Званцева перед собой и протянул ему лист чистой бумаги:

— Попрошу вас, полковник, перечислить все личные вещи, привезенные из-за границы.

Когда Званцев вернул ему список, капитан сделал удивленное лицо:

— Что? Только один чемодан и соломенная шляпка?

— Да. В Вене купил.

— Надо думать, для тезки одной великой княжны? — хитро подмигнул капитан.

— Вы подали мне хорошую мысль.

— А другие ваши коллеги-уполномоченные, — доверительно сказал капитан, — вагонами везли личное имущество.

Званцев не знал, как принять слова капитана: за упрек или за одобрение, вопросительно посмотрел на него и оглянулся на дверь. Конвойного на этот раз не было.

— Еще хочу спросить о прибывшем с вами бывшем военнопленном.

— Он не военнопленный, а угнанный на работу в Германию в несовершеннолетнем возрасте и добровольно вступивший в Красную Армию в Австрии.

— А имели ли вы право принять его в свою команду?

— Я представлял советское правительство и поступал от его имени.

— В этом еще предстоит разобраться. Все военнопленные проходят проверку в лагерях.

— Повторяю, он не попадал в плен.

— Это предстоит проверить. А вы свободны, товарищ полковник.

Вернувшись, он уже не застал своего штирийского добровольца. Его уже забрали для проверки. Званцев понял свое бессилие в Москве. Огорченный, он снова зашел к Иосифьяну определить свое будущее.

— Так не останешься со мной, Саша? — спросил Иосифьян.

— Нет, дорогой мой академик! Рад поздравить тебя с этим званием. Но не ко двору я уже здесь. Сознайся. Даже чекиста разочаровал.

— Может быть, ты и прав. Сценарий у тебя получился, роман, по нему написанный, популярным стал. Во Франции, в газете «Юманите» печатают. Значит, тебе в литературное яблочко попасть — пара пустяк.

— Не скажи. Но пробовать буду. Не теряй меня из виду, я ведь и в литературе инженером останусь.

Иосифьян обнял старого друга, словно тот уезжал за тридевять земель, а не оставайся в той же Москве.

— Твори, выдумывай, пробуй, — по-Маяковскому напутствовал он. — Мы с тобой еще в Академии наук встретимся. Так держать! — на прощание сказал Иосифьян.

Виктор Александрович Сытин, ровесник Саши Званцева, даже внешне походил на него. И бородки оба носили одинаковые. Их не раз путали между собой. В душе романтик, Сытин всегда тяготел к необычному. В конце двадцатых годов оказался в экспедиции Кулика в тунгуской тайге, искал упавший здесь исполинский метеорит. Через год организовал экспедицию по розыску не вернувшегося из метеоритной экспедиции профессора Кулика. Сытин сплавлялся в шитике по бешеным порогам Подкаменной Тунгуски, как называли в низовьях Ангару. В таежном поселке Вановара нашел след Кулика, а в шестидесяти километрах оттуда, в чащобе, — и самого профессора. Он перезимовал здесь в построенной им избушке в центре катастрофы, близ болота, поглотившего, как он предполагал, гигантский метеорит. Потом Сытин отдал дань дирижаблям, видя в них, как и Циолковский, будущее воздухоплавания. Тот же интерес к идеям калужского провидца привел Сытина к группе энтузиастов реактивного движения, где Сергей Павлович Королев закладывал основы ракетной техники, и космонавтики, осуществив впоследствии мечты Циолковского. Молодой автор «Пылающего острова» сразу завоевал симпатию Сытина. И по возвращении Званцева из Штирии они встретились на улице Горького у Центрального телеграфа.

— Из дальних странствий возвратясь, какой-то дворянин, а может быть, и князь… — шутливо встретил Сытин полковника, бодро идущего к месту их встречи.

— Не князем по работе обзывали, а вице-королем.

— И чем же заинтересовалось твое вице-королевское величество? Реактивным движением, межпланетными путешествиями?

— Межпланетные путешествия? — насторожился Званцев. — А что? Надо подумать. Flo пока, Витя, я хотел расспросить тебя о Тунгусском метеорите. Не мог бы ты мне рассказать о том, что он натворил в тайге?