Один из них, с пером кондора в волосах, как акробат, вскочил на трапецию и острым ножом перерезал веревки, вцепившись ногами в перекладину спортивного сооружения. Потом, переползая по перекладине, вися вниз головой, срезал веревки колец и даже качелей. Их доска загремела и разбудила Шурика:

— Индейцы! — воскликнул он спросонья.

— Тогда готовься! Скальпы снимать будут, — мрачно предупредил Витя и полез под кровать.

— Они-то найдут, — заверил Шурик. — Следопыты!

— А я уже нашел! — послышался из-под кровати радостный Витин голос.

Он вылезал оттуда, чихая и держа две увесистые гантели в руках.

За дверью ощущались мягкие шаги. Кто-то коснулся двери, пытаясь открыть ее. Ребятишки стояли с поднятыми гантелями, готовые обрушить их на головы дикарей.

— Что такое? Почему дверь заперта изнутри? Мальчики, сейчас же откройте! И отзовитесь, — слышался отнюдь не чужой голос. — Мне сейчас будет дурно! Скорей! Игнат! Господи, спаси и помилуй! Витя! Шура! К вам никто не забрался? Я пошлю за офицерами.

Витя сбил крючок. В комнату ворвались мама и Игнат.

— Мамочка, это индейцы. В них нельзя стрелять. Они хорошие, — умолял Шурик, пока Витя исправлял гантелью им же согнутый крючок.

— Нельзя тебе на ночь такими историями зачитываться про индейцев и других дикарей, — сквозь слезы говорила мама потупившемуся Шурику, складывая книги на стол.

— А трапеция висит? — встрепенулся мальчик, заглядывая в темное окно.

— А пошто ей не висеть рядом с кольцами да качелью? Сюды мимо шел с фонарем.

— Но я видел цветные перья на голове вождя.

— Шурочка, павлин наш в Акмолинске остался. Заснул ты, сыночек мой, вместе с книжными героями.

— А как же Витя? Он под кровать залез, от скальпирования спасаться тяжелыми гантелями?

— Да я Шурке поверил. Защищаться-то надо! Разве не так?

— Пошто не так? Може то татарята баловались. Как вы изволили приехать, они на вас гадко ругались. Я их язык в погано-ругальной части хорошо знаю. Ответить шибко могу. Связываться не хотел.

— И хорошо. Соседи ведь, — примирительно сказала Магдалина Казимировна. — А теперь спать. Скоро светает. Вам, Игнат, спасибо за поддержку. Да хранит вас Господь.

Подозрения Игната были не напрасны. Витя с Шурой не хуже Игната знали татарские (или тюркские) ругательства, которые вошли в русский язык как мерзкая и оскорбительная матерщина, отнюдь не исконно русская, а гнусное наследие монголо-татарского ига.

Не всех устраивало в Петропавловске возвращение буржуев. И прежде всего татарских мальчишек, отражавших настроение взрослых. Стайка таких ребят стояла у дома наискосок от званцевского, тоже углового. Собственно, дальше улицы не было. Крутой спуск начинался с татарских домишек на четной и нечетной стороне. Отсюда, с высоты, открывался чудесный вид на низину с протекавшим вдали Ишимом, притоком легендарного Иртыша, поглотившего первопроходца Сибири Ермака.

Словно в память ему, взмыли пологими волнами два ажурных металлических пролета железнодорожного моста через Ишим и дальше — на Уран, в Европейскую Россию.

Группа татарских мальчишек спорила о чем-то между собой. При виде же подходивших Вити и Шуры, в чистеньких, выглаженных матросках, отчаянно загалдела и замахала руками.

Через мгновение град неумело брошенных камней полетел в братьев Званцевых.

— По окопам! — скомандовал Витя, потирая ушибленное камнем левое плечо.

Они тотчас оказались в мокрой от недавнего дождя сточной канаве. Витя прихватил угодивший в него камень. Прицельное метание — любимое его упражнение, и сейчас он выбирал достойную для единственного снаряда цель. Других камней в заросшей канаве не было.

Бросок оказался на редкость удачным. Вся ватага ребят стаей испуганных птиц с общим воем скрылись за воротами своего двора, откуда доносилось:

— Русский шайтан пулем стрелял, кончать наш паря хотел! Конный разведка стреляй бешен собак.

Дальше слышались знакомые Игнату да и ребятам ругательства.

Поле битвы осталось за перепачканными грязью Званцевыми. И не контрразведки они в тог момент боялись, а мамы.

— Пошто пугались, Сарычи? Пошли до заднего двору, — предложил появившийся Игнат. — Я фартуки кожаны выдам — сыру кожу ворочать, а жена моя матроски ваши хошь на выставку, хошь на прилавок отделает. По утру, пока спать изволите, она-то вам их и сготовит.

Витя склонен был согласиться, но в Шурике взыграла на четверть наполнявшая шляхетская гордая кровь.

— Мы ни в чем не виноваты. На нас напали. Мы защищались. И были вынуждены укрыться в канаве.

Пока они говорили, мимо прошла татарка с закутанным лицом:

— У-у, шайтан! — погрозила она кулаком. — Барынь давай сюда, барынь!

Игнат покачал головой и пошел за Магдалиной Казимировной.

Вскоре вернулся с нею.

— Твоя сына из пистолет кончай моя ребенок. Конный разведка твоя сына здесь стреляй будет.